– Хотите заработать?
– Нет, – ответила Сью.
– Ну-ну! Все хотят. Слушайте. Вам понятно, почему я здесь?
– Где вас только нет. Куда ни пойдешь, вы тут как тут.
Она решила уйти. В конце концов, на террасе мог появиться Ронни. Если он увидит ее наедине с этим слизняком, что он подумает?
– Куда вы?
– Туда, в комнаты.
– Вернитесь!
– Не хочу.
– Я вам скажу что-то важное.
– Да?
Она остановилась.
– Вот это другой разговор, – одобрил он. – Ну, слушайте. Вы понимаете, что я могу испортить вашу игру?
– И что же?
– Но не стану. Если вы не упретесь.
– Не упрусь?
Пилбем благоразумно окинул взглядом террасу.
– Если вы мне поможете. Знаете, почему я здесь? Старик думает, из-за его свиньи. Нет. Из-за этих мемуаров.
– Что?!
– Так я и знал, что вы удивитесь. Да, из-за мемуаров. Тут недалеко живет один человек. Он боится, что там про него много написано. И он мне пообещал… м-м-м… сто фунтов, если я украду рукопись. Вы дружите с этим Галахадом. Значит, дело в шляпе.
– Вы так думаете?
– Конечно. Особенно теперь, когда он их вам даст. Передайте мне, и пятьдесят фунтов ваши.
Глаза ее сверкнули. Он этого ждал. Какая-никакая, а сумма.
– Вот как? – сказала Сью.
– Пятьдесят фунтов. Пополам.
– А если я не украду, вы им откроете, кто я?
– Точно, – отвечал Пилбем, радуясь ее понятливости.
– Что ж, открывайте.
– Что?!
– Хотите выдать, выдавайте.
– И выдам.
– Пожалуйста. А я скажу мистеру Трипвуду, что вы написали статью.
Перси Пилбем покачнулся, как саженец под ветром. Слов он не нашел.
– Скажу, скажу.
Пилбем искал слова, но надобность в них миновала. На террасу вышла Миллисент.
– Добрый вечер, – простонала она.
– Добрый вечер, – ответила Сью.
В библиотечном окне показался лорд Эмсворт.
– Мой дорогой, – позвал он, – можете идти. Я их нашел.
Миллисент проводила сыщика любопытным и неласковым взглядом.
– Кто это?
– Некий Пилбем.
Миллисент оперлась о перила и смотрела в парк так, словно ее раздражали все парки, этот – в особенности.
– Вы читали Шопенгауэра? – спросила она.
– Нет.
– Прочитайте.
Она замолчала, куда-то глядя. Где-то в сумерках корова издала душераздирающий звук, как бы обобщив всеобщую печаль.
– Он говорит, страдание – не случайно. Жизнь – это смесь страдания и скуки. Или то, или другое. Вам очень понравится. Ну, я пошла. А вы?
– Спасибо, я еще постою.
– Как хотите. Он говорит, самоубийство – лучший выход. У индусов оно вместо церкви. Бросятся в Ганг, а там – крокодилы.
– Вы очень любите Шопенгауэра?
– Читаю. Нашла в библиотеке. Он говорит, мы – ягнята на лугу, которых подстерегает мясник. Пройтись не хотите?
– Нет, спасибо.
– Дело ваше.
Миллисент отошла немного, но вернулась.
– Да, я забыла сказать. Я обручилась с Ронни.
Деревья поплыли перед Сью, и кто-то стал ее душить.
– С Ронни?..
– Да, – повторила Миллисент тем самым тоном, который избрал бы Шопенгауэр, обнаружив в салате червяка. – Вот сейчас.
Она ушла, Сью вцепилась в балюстраду.
– Ну, знаешь!
Это был Хьюго, хотя и какой-то зыбкий.
– Она тебе сказала?
Сью кивнула без слов.
– Она выходит замуж за Ронни.
Сью опять кивнула.
– Смерть, где твое жало?[24] – вскричал Хьюго и убежал туда, куда ушла Миллисент.
Глава XII
Действия дворецкого
1
Достойное и твердое послание, в котором Руперт Бакстер выразил свое мнение о лорде Эмсворте, было написано сразу после прискорбного инцидента и передано Биджу еще не отмытыми руками. Только выполнив этот неотложный долг, бывший секретарь пошел к себе причесаться и умыться, но не успел он пройти один пролет, как дверь открылась и с уст леди Констанс сорвался, скажем так, крик испуга:
– Мистер Бакстер!
Удивилась она настолько, что Бакстер чуть не отнес и ее к разряду неуравновешенных. Сейчас ему были неприятны женские крики.
– Разрешите пройти? – учтиво спросил он. Объяснить он мог все, но не хотел – у стен есть уши.
– Но как же!..
Он скрипнул зубами и пошел в ее комнату.
– Что это с вами?
– Прыгнул из окна.
– Из окна?
Он кратко изложил события. Она покаянно охнула: