5. Обретенное время
Атмосфера вечера вспоминается нам потому, что там улыбались девушки.
В романе Пруста есть красота воспоминаний – завораживающая красота, потому что она возникает неожиданно, причем неожиданно как для рассказчика, так и для читателя. Невольное воспоминание, даже порой болезненное, тоже может быть счастливым. Мадленка, которую макают в чай, выщербленная мостовая, звяканье ложки или жесткая салфетка воскрешают мгновения прошедшей жизни.
В самом начале Комбре на первом плане оказывается тело. Мы читаем об ощущениях героя, проснувшегося в незнакомой комнате. Такое случалось со всеми: при пробуждении не понимаешь ни кто ты, ни где ты. Каждое утро мы вновь обретаем свое тело и поселяемся в нем, но какое-то мгновение не осознаем свою идентичность. Такие же трудности, как при пробуждении, возникают у нас, когда мы вступаем в роман. Поначалу мы не понимаем, где мы, затем постепенно начинаем себя осознавать. Это рассуждение о теле, мужском теле, было новаторским. Непроизвольная память – это память тела в противоположность памяти рассудка. В Поисках автор критикует рассудок, противопоставляет ему интуицию. Герой пробует мадленку и предчувствует новую реальность, так как этот вкус приводит его в восторг. Это будет объясняться еще на тысячах страниц, но мы уже знаем, что счастье воспоминания постигается через тело.
Так значит, что-то противится полному разрушению нашего бытия и нашего тела: это те самые обрывки существования, что дарят рассказчику ощущение счастья. Сталкиваются два времени. Настоящее и прошлое вступают в конфликт, и в результате время, в котором оказывается герой, уже и не настоящее, и не прошлое, а просто время как оно есть. Может быть, это столкновение и есть та самая «конвульсивная красота»[6] сюрреалистов или та, о которой грезил Бодлер, призывая современность извлечь вечную красоту из красоты мимолетной и эфемерной? На этом Пруст строит метафору, это движущая сила его стиля: сперва столкновение, затем синтез, «звенья цепи, необходимые для хорошего стиля». Пруст – романтик, возможно, даже последний романтик.
В Поисках после рассказа о разочаровании и потере следует обещание не столь мучительного будущего. Обретенное время повествует об искуплении прошлого, когда время будет явлено в чистом виде и законы времени окажутся преодолены. Рассказчик наконец освободился от времени, он «вне времени», но затем в Бале масок он вновь погружается во время, оказавшись перед всеми этими масками, отмеченными возрастом, болезнями, старостью, приближением смерти. Один лишь рассказчик, вернее, одна лишь литература сможет избавиться от времени. Эта патетическая, метафизическая, трансцендентная концепция литературы восходит к XIX веку. Поиски – последний великий мессианский роман XIX века, и завершается он надеждой.
6
Понятие «конвульсивной красоты», противостоящей красоте статической (классической), сформулировал Андре Бретон в романе