– О… кровь смыло, а дыры намыло. Сопрела рубаха в труху. Ну, подштопаю, конечно, сюды две латки… И то сказать: вещь с фронту. При одной парадной гимнастерке останется. Дед девять разов сватался, и кажный раз в новом. В габардине приходил: видно было, шо жених!
Из хаты появился, протирая глаза, всклокоченный Валерик.
– Ну, очнулся? – спросила Серафима. – Из-за него гулянка, а он спит.
– Поднимаю якоря! – доложил морячок. – Свистать всех наверх!
– Наверх! Ты сначала спустись вниз, в погреб, там дежка с квашеной капустой, огурцы соленые в рассоле. И ковшик там!
14
Гнат, с полным мешком на спине, брел из леса. Ноги загребали пыль.
Он пытался петь, но обычного бодрого мычания не получалось, устал. Мешок заставлял сгибаться.
Он замедлил шаг, прислушался. Где-то настраивала инструменты деревенская музы́ка[3]. Неожиданный жалобный крик скрипки, звон и стук бубна, перебор цимбалов. Потом тишина. Гнат остановился, сделал несколько нелепых танцевальных движений, мешок давил его, по лицу пробежали капли пота.
Рамоня, сидящий у своей развалюхи, проводил дурня взглядом мутно-белых глаз:
– Счастливая людына! Ноги на земле, а голова в небе, у Бога.
У плетня Кривендихи народу добавилось. Зрелище забоя борова незаметно переходило в общее празднество. Оркестранты уселись во дворе на лавке и настраивали инструменты. Оркестр нехитрый: троистая музы́ка, сельское трио. Музыканты – двое седых братьев-гончаров Голендухов с бубном и цимбалами да скрипач, хромой подросток Петько. Переглядывались, пробовали нащупать лад, подстроиться друг под друга.
– Куды ж ты, брат, подбил низко!
– А то! – бурчал старший. – Цимбалы три года висели, ослабли. И крючки сильно цепляют, гнутые.
– Та ты сам стал гнутый.
Иван подошел к сараю Кривендихи. Хозяйка носила к летней кухне сковороды и кастрюли. Васька сидел неподалеку, почесывая босые ноги. У него были смышленые, уже почти взрослые папашины глаза, но сопливый нос, ноги в синяках и цыпках говорили о детстве.
– Варвара с Климарем говорила? – спросил лейтенант.
– Было. А я голяшки свинячьи стибрил, – Васька приоткрыл рубаху, показывая трофей, завернутый в лист лопуха. – Холодец будет. А шо от вас?
– Я говорил: шоколад.
– Добавить надо.
– По шее?
– Не, я ж по делу. Положено торговаться. С пулемета пострелять дадите?
– Потом.
– «Потом»! Война кончится, пули заприходуют. А зараз свои, – он показал патроны.
– Договорились.
– Три очереди по пять патронов! Не, по семь.
– По шесть.
– О це дело! – обрадовался Васька. – Серьезный разговор. Сторговались! Климарь говорит: «Шо, крутишь на две стороны?» А она говорит: «Твое дело свинячье, сполнять, шо положено…» А он говорит: «Ты сразу мне передавай, какие будут приказания. Долго возиться уже нельзя. Лейтенантик с шорохом». А она говорит: «Я твоего свинячьего языка не розумею, а шо надо, зроблю».
– А он?
– Сплюнул. Все! Сиканамора буду! – Васька провел пальцем по зубам и цыкнул слюной: страшная пацанья клятва.
15
Гнат подошел к кузне, когда Крот уже закрывал дверь большим кованым ключом. Олена услышала предупреждающее мычание и выкрики дурня, который сгибался под своим мешком. Постучала по плечу глуховатого мужа, тот обернулся, увидел Гната. Распахнул дверь. Гнат зашел, сбросил мешок и вернулся, вытирая пот. Пробормотал что-то, похлопывая себя по открытому рту.
– На гулянке харчи, там! К Кривендихе иди! – Крот указал в сторону, откуда доносились нескладные звуки. И провернул ключ.
Олена с упреком посмотрела на мужа, но сказать что-либо не осмелилась.
16
Гнат устало шагал по опустевшему селу, ноги заплетались. Снял шапку, поклонился, увидев чучело за плетнем, в саду. Окунув лицо в воду, попил из ведра, стоявшего на краю колодезного сруба. Остальную воду вылил на ноги, блаженно вздохнул. Поставил ведро, и оно тут же, оказавшись без воды, взметнулось вверх. Противовес «журавля» стукнулся о деревянную планку-стопор.
Гнат испуганно отскочил. Посмотрел наверх, на качающееся ведро. Засмеялся. Дальше пошел уже легче и бодрее. Хата Вари была близко.
На веревке во дворе ветерок полоскал «варшавский» платок. Рыжие пятна не сошли. Дурень затянул песню. Когда Варюся вышла на крыльцо, Гнат открыл рот и застыл, тараща глаза. Он не сразу узнал свою покровительницу.
Варюся, назло всему, победно сияла здоровьем и зовущей, торжествующей красотой. Новое платье, сшитое из файдешина, несмотря на обилие складочек и оборочек, подчеркивало крепкую молодую стать. Короткое жемчужное монисто подчеркивало крутость груди. Покачивались жемчужные, под стать монисту, серьги. Лишь красные «козловые» сапожки напоминали, что спивачка собралась на сельскую гулянку. Гнат промычал что-то восторженно и запел.
3
Музы́кой в этих краях называют деревенской оркестр. Обычно это так называемая троистая музы́ка: народная скрипка, бубен и цимбалы (но может быть и гармошка).