– Божечки мои… – Кора помолчала. – А сейчас он что?
– Он мой ровесник – пятьдесят два года, владеет довольно крупной логистической компанией. Занимается благотворительностью, помогает детям с синдромом Дауна; говорят, его младшая дочь – дауненок. Счастливо женат, регулярно ходит к причастию…
– И что ты будешь делать?
– Шекспировский Ричард II говорит: «Now mark me how I will undo myself»[5], – сказал Полусветов. – «Undo» тут не просто «отменить» или «погибнуть», а – избавиться от себя. Избавиться от короны и скипетра, от священной миропомазанности, от гордости, наконец, снизойти до базовой версии человека – господина Ничто. Демонтаж. Разделка.
– Ты хочешь его демонтировать? То есть – убить?
– Не знаю, посмотрим… Честно говоря, надеюсь на вдохновение. Хочу встретиться с ним, если получится – поговорить, и там, на месте, уже решить, что же делать.
– На месте – это где?
– В Ефремовском, там у него загородный дом. Это километров тридцать от МКАДа.
– Когда?
– Не хотелось бы откладывать.
– Сегодня?
– Ближе к вечеру.
– Колеблешься?
– Угу…
– Ох уж это русское колеблющееся, зыблющееся, музыкальное, онанирующее сознание…
– Законы жизни, сросшиеся с законами сна, – подхватил цитату Полусветов. – Новое открытие: ты читала «Распад атома» Георгия Иванова.
– Гораздо важнее, что мы оба это читали, – сказала она. – Ты пытаешься читать меня, но и я тебя пытаюсь читать. Ты об этом не задумывался, Полусветов?
– Пожалуй. – Он кивнул. – Мне это и в голову не приходило…
Они приехали в Ефремовское около пяти вечера.
Как ни отговаривал Полусветов Кору от поездки, она и слышать ничего не хотела.
Всю дорогу она молчала, лишь изредка поглядывая на Полусветова, и только когда машина остановилась у высокого забора, над которым виднелась черепичная крыша, она сказала:
– При твоих возможностях любой противник обречен до схватки…
– Может, останешься в машине?
– Ну уж нет. – Ехидно улыбнулась. – Хочу своими глазами увидеть твою темную сторону…
Рядом с воротами на заборе висело обернутое полиэтиленом объявление: «Святой Сарай – туда». Стрелка показывала направо.
Полусветов нажал кнопку переговорного устройства.
– Я хотел бы поговорить с господином Карасевым.
– Святой Сарай – направо, – ответил женский голос. – Метров пятьдесят до поворота – и прямо. Там увидите.
– Простите, мне нужен Карасев, а не сарай.
– А господин Карасев здесь давно не живет – найдете его в Сарае.
Переговорное устройство щелкнуло и выключилось.
– Сарай! – Полусветов вернулся к машине. – На персидском сарай – дворец. Что ж, посмотрим на этот дворец.
Стоило им свернуть направо, как они увидели еще один указатель: «Святой Сарай – прямо 800 м».
Метров через пятьсот асфальт закончился; остаток пути они проделали по гравийной дороге.
Наконец, впереди показался высокий сплошной забор с воротами, на которых было мелом от руки написано: «Частная собственность. Вход только для йеху».
Полусветов и Корица переглянулись.
– Да, – сказала Корица, – я читала Свифта.
Ворота распахнулись, стоило Полусветову постучать.
За воротами их ждала высокая широкоплечая женщина в коротких штанах, открывавших могучие ноги, покрытые синяками и царапинами. В руках она держала помповую винтовку.
– На гуигнгнмов охотитесь? – вежливо поинтересовался Полусветов. – Мы к господину Карасеву.
– Пиздуйте за мной, – хрипло сказала женщина, вскинув винтовку на плечо и обдав посетителей густым запахом перегара. – Да под ноги смотрите!
Кора фыркнула, но женщина и ухом не повела.
Широко шагая, охранница повела их к сараю, стоявшему поодаль.
– А запах… – пробормотала Кора. – Вы трупы не закапываете, что ли?
Заросшая кустами и застроенная какими-то дощатыми будками территория была завалена мусором: всюду валялись пустые бутылки, консервные банки, рваные пакеты от фастфуда, рекламки, мотки проволоки, разбитые ящики, ржавые велосипеды и сломанные детские коляски, огрызки и объедки, да вдобавок этот натюрморт там и сям был украшен кучками испражнений. Посреди этого безобразия на огромном полосатом матрасе лениво мастурбировал бомж, не обращавший внимания ни на зрителей, ни на дождь.