– Завтра позвоню, – сказал Полусветов. – Сегодня мы вдвоем… как это лучше сказать… сегодня – наш день?
Кора поднесла чашку к губам.
– Вечером – свадебный ужин, – напомнил Полусветов.
– А удобно к ужину выйти в вечернем платье с драгоценностями? Ce n’est pas trop?[6]
– Ну мы же не в закусочную идем. Метрдотель спросил, где мы хотим ужинать – в номере или в зале…
Кора посмотрела на него укоризненно.
– Ну я и сказал, что в зале.
– А в Лувр когда?
– Обычно очереди в Лувр – часа на два-три, как я выяснил в интернете. Может, ночью? Никто не будет мешать…
– Понятно, – сказала Кора. – Дьявольская хитрость.
– Угу.
– Слушай, а как бы ты себя сегодняшнего назвал? Учеником дьявола? Подручным?
– Тринадцатым, – сказал он. – Я – тринадцатый.
– Понимаю…
– Что у нас еще?
– Еще у нас туфли! Потерпишь? Полусветов, я понимаю, что ты можешь всё это доставить прямо в номер, но выбор одежды и обуви – такая же часть женского образа, как сама женщина…
– Я дьявольски терпелив, как ты, может быть, заметила…
– Боже, мне же еще в парикмахерскую надо успеть!
После ужина они решили прогуляться.
Кора сняла бриллиантовое колье и серьги, накинула на плечи меховой палантин, но решила остаться в облегающем черном шелковом платье и туфлях на шпильках.
Несколько минут стояла перед большим зеркалом, уперев палец в стекло, пока отражение не перестало быть похожим на нее.
Вздохнула.
Полусветов освободился от пластрона, расстегнул ворот рубашки и сунул в карман фляжку.
– Силен и красив мой возлюбленный, – протянула Кора, – яко змий…
Они спустились к набережной, остановились на середине моста и закурили.
Ледяная кровь Сены переливалась, сверкала и бурлила у опор моста.
– А там что? Дальше по реке – что? – Кора стряхнула пепел в воду.
– Мост Инвалидов, за ним – мост Александра Третьего… а справа – набережная д’Орсэ…
– Где комиссар Мегрэ?
– Мегрэ на набережной Орфевр.
– О чем думаешь?
– О царе из книги Иеремии, который читал пророчества, сулившие ему погибель, – и страницу за страницей бросал в огонь… если вам нужен огонь, ищите его в пепле… кто это сказал?
– Не знаю…
Корица наблюдала за женщиной, которая шагах в десяти от них легла грудью на парапет моста и замерла, глядя вниз. К ней подошел мужчина, что-то сказал, она выпрямилась, ответила, мужчина протянул ей пачку сигарет…
– Алжирские, – сказала Кора, не сводя взгляда с пары у парапета. – Черный табак. Его курят солдаты «Иностранного легиона». Пожалуй, для вас слишком крепок. Других нет… Как называется этот мост?
– Альма.
– Здесь начинается «Триумфальная арка» Ремарка. Мужчина подозревает, что женщина хочет свести счеты с жизнью, бросившись с моста Альма, вступает с нею в разговор, она просит закурить, он говорит: «Алжирские. Черный табак…». Там, кажется, такси?
С другого берега на мост въехала машина, замедлила ход…
– На мост медленно въехало такси, – проговорила Кора. – Шофер остановил машину, посмотрел на них, немного выждал и двинулся дальше, вверх по мокрой, поблескивающей в темноте авеню Георга Пятого…
Такси прибавило скорость – и двинулось дальше, вверх по мокрой, поблескивающей в темноте авеню Георга Пятого.
– Я должна тебе кое-что сказать… Может, вернемся в отель?
В номере она скинула палантин на пол, сбросила туфли, сняла платье и залезла под одеяло.
– Хочешь принять ванну? – спросил Полусветов.
– Нет, не могу, – сказала Кора. – Выключи свет.
– Что-то случилось?
– Кажется, ты был прав… та бритва… бритва, которая была в моей сумочке, когда ты меня нашел в парке… это моя бритва…
Он лег рядом.
– Сейчас я вспомнила Ремарка – и увидела… передо мной как будто вспыхнула комната… довольно бедно обставленная… тюлевые шторы на окне, стол, на нем стакан и пепельница с окурками… понимаешь, я вижу картину в раме, но не могу разглядеть того, что за ее пределами… а справа отчетливо вижу босые ноги… мужские ноги на полу… в раме появляется моя рука – это моя рука, заляпанная кровью… в руке бритва… я заворачиваю бритву в бумажную салфетку, и рука исчезает…
– Но ведь из этого вовсе не следует, что ты кого-то убила, Кора…
– Сейчас я понимаю, почему упала в обморок там, в Сарае: от радости. Ты даже представить себе не можешь, как я обрадовалась, когда Карась полоснул себя бритвой по горлу! Радость просто бушевала во мне! На какое-то мгновение мне захотелось, чтобы кровь хлынула мне на лицо – и тогда я с наслаждением умылась бы ею… облизалась бы и умылась! Это было что-то пьянящее, что-то такое… вакхическое, дионисийское – вот подходящее слово: дионисийское. Я просто упивалась ужасом, наслаждалась страхом… – Помолчала. – Физически я изменилась, а это, то, что внутри, где-то в смрадной глубине, оно осталось нетронутым… и может когда-нибудь снова очнуться… ведь я должна, обязана от этого избавиться, правда? Меня пугает мой холод, моя пустота… никаких чувств, если не считать облегчения… как будто камень с плеч сбросила… я монстр, Полусветов, монстр!..