– Как ты думаешь, – задумчиво проговорил Полусветов, – публика тоже замечает это? Или ей всё равно?
– Не думаю. Этот спектакль – для нас.
– Фосфор?
Корица пожала плечами.
– Заметил, что у меня грудь больше, чем у Венеры?
Полусветов искоса глянул на нее и хмыкнул.
– У нее сто шестьдесят четыре сантиметра роста, на четырнадцать меньше, чем у тебя.
Они двинулись вперед и вышли к лестнице Дарю, на повороте которой, наверху, высилась Ника Самофракийская.
– Цела, – тихо сказал Полусветов. – Странно, но цела.
– Тыщу раз видела ее на фотографиях, но тут она…
– Поднимись.
– Что?
– Медленно поднимайся по ступенькам, – велел Полусветов, не трогаясь с места. – Ну же, ступай.
Кора поднялась на две ступеньки, остановилась, обернулась к Полусветову.
Он сделал жест рукой, приказывая продолжать подъем.
– И не оборачивайся, – сказал он. – Сейчас ты кое-что увидишь, но не оборачивайся и не останавливайся.
Кора шагнула, подняла голову – и увидела мерцающую правую руку богини с лавровым венком, поднятым над головой, над вскинутой головой, над летящими под ветром густыми волосами, а потом услыхала шелест крыльев, и перед нею во всём блеске и славе предстала Ника, как будто готовая сорваться с утеса и взлететь в синюю высь, осеняя венком славы победоносное войско, и чуть-чуть даже приподнялась над пьедесталом, – но в этот миг Кора не выдержала, оглянулась на Полусветова, а когда вновь устремила взгляд на богиню, та, без головы и рук, вновь стояла на носу корабля, изваянном из серого мрамора…
Кора обернулась, подняла руки и сказала:
– Теперь я знаю, с кого ты меня срисовал.
Полусветов с улыбкой кивнул.
– Если б в тебе этого не было – рисуй не рисуй, ничего не получилось бы… А в тебе это – тлело, в глубине тела…
– Тлело?
– Тлеющий огонь, освещавший тебя изнутри…
– Ух, да ты, Полусветов, поэт!..
– Пойдем-ка в отель, – сказал он. – Что-то я устал от этого спектакля.
Наверху было темно и тихо; в саду Тюильри негромко перекликались вороны.
Полусветовы миновали колоннаду и замерли – над головами раскинулось чистое звездное небо, поразительно яркие звёзды переливались и мигали.
– Вега исчезла, – сказал Полусветов. – Альфа Лиры. Самого созвездия, возможно, больше не существует.
– Это из-за Джоконды? Или из-за Венеры?
– Возможно, – сказал Полусветов. – А может, и нет.
У тротуара их ждала машина.
Когда они спустились на авеню Миттеран, тянувшуюся вдоль Сены, дорогу им пересекла обезьяна, которая вдруг остановилась на тротуаре и глумливо рассмеялась, приседая в припадке смеха.
– Вот же ж сволочь, – пробормотала Кора.
Утром информационные агентства всего мира опубликовали экстренное совместное заявление Гринвичской обсерватории и Института имени Анри Пуанкаре. Ночью ученые обнаружили, что эталон окружности, хранящийся в специальном депозитарии французской Академии наук, утратил градус. Один градус. Теперь окружность составляла не 360, а 359 градусов, то есть окружность как таковая исчезла.
Попытки исследователей заново установить истинное значение окружности привели к тому, что все доступные инструменты и логические системы лишь подтвердили факт прискорбной утраты.
Утрата градуса окружности грозит потрясением мира и всех наших представлений о нем.
Известный философ и публицист Бернар-Анри Фуко-Леви напоминает, что окружность есть замкнутая плоская кривая, все точки которой одинаково удалены от центра, лежащего в той же плоскости, что и кривая. Круг является универсальной проекцией шара, а во временном плане соединяет цикличность времени с цикличностью пространства. Философ и богослов Антуан Арно приводит пример кругового мышления. Для надежной гарантии ясности и отчетливости наших представлений Декарту необходим всемогущий и не способный к обману Бог, и он предпринимает попытку доказать его существование и его истинность. Однако эти доказательства имеют силу только в том случае, если наши представления надежны, то есть если Бог и в самом деле существует и не обманывает нас. Таким образом, чтобы гарантировать надежность наших ясных и отчетливых представлений, приходится допустить существование истинного Бога, но ведь именно это мы и пытались доказать. Следовательно, идея в целом является недоказуемой. В логике это называется circulus in demonstrando[7], когда утверждение выводится из самого себя.
7
«Круг в доказательстве» (