Кора покачала головой.
– Ты же первая предположила, что церковь может быть – не из стекла в прямом смысле, а честной или чистой…
– Как бы развернутое название не оказалось пророческим…
Полусветов развел руками.
– И что ты там вычитал?
– Доступ к книге закрыт. Даже мое волшебное слово не помогло. Но добраться до нее нужно обязательно. Не исключено, что это пустышка, но при всём при том – и шанс…
– А как же твой тезка – Лео?
– Сомневаюсь, что смогу ему помочь, потому что непонятно, от кого его следует защищать… Но думаю, что без разгадки ключа и церкви не смогу наверняка.
– То есть, – сказала Кора, – едем в Рим? А Кло?
– С нами, конечно. И, может, пора купить ей масляные краски? В Риме на каждом шагу школы живописи…
– Ну хорошо. – Кора глубоко вздохнула. – Напиши своей сучке – пусть ждет.
IV. Дети
В Рим они поехали поездом «ради Кло», и девочке действительно было интересно разглядывать пейзажи, крыши, купола церквей и купы деревьев, проносившиеся мимо окон. Но и тут она не оставила своего любимого занятия – всю дорогу рисовала соседей, проводников и контролеров.
На вокзал «Термини» поезд прибыл в пять часов вечера.
Италия встретила их солнцем, теплом, весенними деревьями.
Заняв номер в «Хасслере», они пообедали и решили погрузиться в dolce far niente[8], благо двери отеля, расположенного рядом с французской церковью Троицы, выходили прямо на площадь, с которой начинался спуск по Испанской лестнице.
Полицейские следили, чтобы люди не сидели на ветхой лестнице, но многим всё же удавалось исполнить традиционный ритуал – опуститься на ступеньку и поцеловаться.
Полусветов сел на ступеньку, Кора и Клодин поцеловали его в щеки, и они спустились к фонтану Баркачча.
Сотни людей – шотландцы в юбках, семинаристы в сутанах, полицейские с белыми ремнями, прекрасные китаянки, русские туристы – толпились на пьяцце Испания, болтали, смеялись, фотографировались, курили, а потом вступали на виа Кондотти, где их ждали самые роскошные магазины и непременные продавцы лотерейных билетов, стучащие на счастье по подкове, которая была подвешена над ящиком, передвигавшимся на велосипедных колесах.
Наконец, они вышли на виа Корсо и свернули направо.
Навстречу им медленно текла толпа: седой красавец с тремя шарфами на шее и с дымящимся обломком «тоскани» в зубах; согбенная старуха в меховом палантине и золотых туфлях, в умопомрачительной шляпке и с сигаретой в длинном эбеновом мундштуке; дивный красавец лет восемнадцати, с напомаженным коком, в коротких узких брюках и белых носках, равнодушно обнимающий двух прыщавых девчонок, через шаг подпрыгивающих, чтобы чмокнуть его божественную щеку; маленький толстый священник с веером; усталые карабинеры в машине с опущенными стеклами; повозка с туристами, запряженная рослой лошадью в перьях и бахроме; еще один торговец лотерейными билетами со своей тележкой и подковой; факир, глотающий огонь и выдыхающий над головами гуляк языки оранжевого пламени; целующиеся парочки; пьющие из горлышка компании; монахини с требниками, поющие что-то заунывно-красивое; ведьма верхом на помеле, показавшаяся Полусветову знакомой; клоун на ходулях, жонглирующий светящимися мячами; голый по пояс мускулистый албанец, заставляющий своего спаниеля делать кульбит за кульбитом; маленькие девочки в белых пелеринках, которые парами, взявшись за руки, быстро семенили к пьяцце дель Пополо…
На площади танцевали толстоногие балерины, двое парней выдували гигантские мыльные пузыри, образовывавшие затейливые фигуры, велоэквилибрист прыгал и крутился, музыканты играли на гитарах, аккордеонах и флейтах, старик в пенсне пытался читать газету при свете уличного фонаря, толпа текла к воротам, выводившим на набережную Тибра, но туда Полусветовы не пошли – Клодин устала…