Я думал о последнем на моей памяти бывшем алкоголике, которого встретил в Найроби. Очень радушный, он тут же предложил выпить. Они обычно торчат в барах в часы, когда там и так полно народу, занимают место какого-нибудь знающего меру любителя спиртного и, потягивая свой томатный сок или ячменный отвар[28] с мускатным орехом, бросают по сторонам взгляды, в которых убежденность сторонника нравственного перевооружения на треть разбавлена отрешенностью африканского марабу и еще на треть — любопытством владельца модного похоронного бюро, чуть перерасходовавшего остаток денег на банковском счету.
— Старина Хем, — поприветствовал меня мой давний большой друг. — Дружище. Что будешь пить?
— То же, что и ты.
— Но это всего лишь ячменный отвар с мускатным орехом.
— То, что нужно. Бармен, ячменный отвар с мускатным орехом и двойной розовый джин.
— Я бы не стал их мешать, дружище.
— Будь по-твоему. Выпью отдельно. Что слышно о старине Стивенсе?
— Плохо. Плохо. Хуже не бывает. Трясется, как лист. Отправился на реку Тана и подстрелил великолепного буйвола. Говорит, с рогами в двести фунтов, не меньше. Сам знаешь, как они привирают.
— Конечно.
— Промазал в слона с двадцати ярдов. С ним покончено Сомневаюсь, чтобы он объявился снова.
— Есть что-нибудь от старины Дорча?
— И ему конец. Не знаю даже, где он и с кем. Трагический случай. Встретил его как-то на Ямайке. Смотрел на меня невидящим взглядом. Думал, я твой брат.
— Бедняга Дорч. Можем мы что-нибудь для него сделать?
— Ты мог бы ему помочь.
— Надо подумать. Старина Дорч всегда нравился мне.
— Он пропал. Совсем угас. Боюсь, не отличит день от ночи.
— Что ж, здесь может быть ночь, тогда как там — день, если он на Ямайке.
— Точно. Только он уже не на Ямайке. Вернулся в Лондон.
Принесли ячменный отвар с мускатным орехом, и я выпил.
Вкус, конечно, приятный, но никаких градусов.
— Неплохо. Теперь я понимаю тебя. — Я глотнул розового джина. — Эти волоски с зернышек ячменя. Забыл, как они застревают в горле.
— Теперь ты в норме? — спросил мой дорогой давний друг.
— Более чем.
— Выглядишь ты лучше, чем мне рассказывали.
— И прекрасно себя чувствую.
— Я слышал, ты тут немного повеселился.
— Хочешь сказать, напился?
— Да нет. Просто немного погулял. Знаешь, обслуга — такие сплетники.
— Кто тебе сказал?
— Старший официант.
— Верно. Я был здесь с молодым Пи-эн-джи. Мы действительно кое-что отмечали.
— Годовщину?
— Нет. Недавнее событие.
— Можешь поделиться?
— Нет.
— Извини. Я не хотел быть навязчивым.
— Слышал что-нибудь о старине Хормонсе?
— Конец ему. И трех месяцев не протянет. Может быть, его уже нет.
— Мы бы знали. Ты получаешь «Телеграф», не так ли? Авиапочтой? О его смерти наверняка написали бы в газете.
— Твоя правда. Если на то пошло, это моя любимая газета. Всегда пишет о ветеранах. Пропили они свои жизни.
— Не совсем так. Я бы не сказал, что старина Хормонс всю жизнь провел за бутылкой.
— Нет, — согласился он. — Нужно отдать ему должное.
— «Темпест»[29] проектировался не под пьяниц. Он весил почти семь тонн и шел на посадку почти с той скоростью, на которой летал «спитти»[30].
Не совсем так, дружище. Не совсем так.
— Совсем не так. Я просто хотел напомнить тебе.
— Какие были времена, — сказал он. — Какие парни! Удивительно, как быстро они угасают теперь. А все эта отрава, знаешь ли. Доказанный факт. Тебе еще не поздно бросить, старина Хем.
28
Ячменный отвар — популярный в Англии безалкогольный напиток. Горячий отвар ячменя выливают, скажем, на лимонную мякоть, добавляют фруктовый сок и сахар.
29
«Хоукер Темпест» — истребитель-бомбардировщик Королевского воздушного флота, начавший поступать в войска в 1944 г.
30
«Спитти» (сокр. от «Спитфайтер») — основной истребитель Королевского ВФ Второй мировой войны. Начал поступать в войска в 1939 г. Неоднократно модернизировался.