У нас подобралась команда, и, наблюдая, как шел процесс перемен, и какой мисс Мэри стала теперь, месяцы спустя, мрачная и серьезная, готовая к любому повороту событий, мы вчетвером напоминали квадрилью очень молодого матадора. Если матадор был серьезен, то и квадрилья[45] относилась ко всему очень серьезно. Они знали все слабые стороны матадора, и усердие их так или иначе вознаграждалось. Не раз все они полностью теряли веру в своего матадора и многократно обретали ее вновь. Вот и теперь, когда мы сидели в машине или слонялись вокруг нее, дожидаясь, когда прибавится света и мы сможем тронуться в путь, ситуация эта очень уж мне приближающееся начало корриды.
Наш матадор был серьезен, состояние это передалось и нам, потому что мы по-настоящему любили его. Наш матадор был нездоров. И мы понимали, что в еще большей степени обязаны защищать его и обеспечивать наиболее благоприятные условия для всего, что он собирался сделать. Но пока мы сидели и ждали, чувствуя, как уходит сонливость, нас переполняло счастье. Вероятно, никто не может ощутить себя таким же счастливым, как охотники в предвкушении нового, только-только нарождающегося, полного неожиданностей дня, и Мэри тоже была охотником. Но она настраивалась на выполнение конкретной задачи, обученная, подготовленная и воспитанная на чистых и благородных принципах убийства льва, установленных Батей. Она стала его последней ученицей, и он передал ей основы охотничьей этики, которые безуспешно старался вложить в других женщин: льва нужно не просто убить, его нужно убить идеально. Батя в конце концов открыл в Мэри душу боевого петуха, поселившуюся в женском теле. Душу нежного, верного, но запоздалого убийцы, у которого был только один недостаток: никто не мог предсказать, куда полетит пуля. Теперь она овладела этикой охотника, но рядом остались только я и Пи-эн-джи, и ни одному из нас она не доверяла так же безгранично, как Бате. Итак, сегодня она вновь собиралась на корриду, которая все время откладывалась.
Мутока кивнул мне, как бы говоря, что света достаточно, и мы медленно покатились по усыпанным белыми цветами лугам. Возле самого леса, слева от которого начиналось поле с высокой высохшей желтой травой, Мутока остановил машину. Повернул голову, и я увидел у него на щеке напоминающий стрелу шрам и несколько насечек. Проследил за его взглядом. Огромный черногривый лев шел через поле прямо на нас, его громадная голо ва поднималась над желтой травой. Только голову мы и видели поверх жесткой желтой травы.
— Как насчет того, чтобы вернуться в лагерь? — шепнул я Пи-эн-джи.
— Согласен, — так же шепотом ответил он.
Пока мы говорили, лев развернулся и двинулся обратно к лесу. И вскоре мы видели лишь траву, колыхание которой указывало местонахождение льва.
Только в лагере, уже после завтрака, Мэри поняла, почему мы это сделали, и признала правильность и необходимость нашего решения. Но корриду вновь отложили, хотя она уже полностью настроилась и подготовилась к ней, а потому теплых чувств мы у мисс Мэри не вызывали. Меня очень огорчало ее плохое самочувствие, и я хотел, чтобы она сбросила напряжение, если могла. Но никакие разговоры об ошибке, которую наконец совершил лев, не помогали. Ни я, ни Пи-эн-джи не сомневались, что теперь ему от нас не уйти. Он ничего не ел всю ночь и вышел из леса, чтобы взглянуть на приманку уже утром. Сейчас снова вернулся в лес. Целый день ему предстояло лежать голодным, и, если бы его не потревожили, рано вечером он вновь отправился бы на поиски пищи: не мог не отправиться. Если бы этого не случилось, наутро Пи-эн-джи уехал бы (задержаться дольше он никак не мог), и нам с Мэри пришлось бы обходиться собственными силами. Но сегодня лев неожиданно изменил своему привычному поведению и допустил очень серьезную ошибку, так что теперь я не сомневался в успехе. Возможно, не возражал бы даже против того, чтобы устроить засаду вдвоем с Мэри, без Пи-эн-джи, но мне нравилось охотиться с Пи-эн-джи, и к тому же мне совершенно не хотелось, чтобы какая-нибудь нелепая случайность привела к трагедии, если б защищать Мэри пришлось только мне. Пи-эн-джи очень правдоподобно нарисовал эту картину. Я льстил себя надеждой, что Мэри непременно положит пулю, куда и должна положить, и лев покатится по земле, как и любой другой, я сам это видел много раз, и умрет, как умирают сраженные пулей львы. Я собирался всадить в него две пули, если бы он покатился по земле живым, и на том поставил бы точку. Мисс Мэри наконец убила бы своего льва и была счастлива на веки вечные, а я лишь вогнал бы в него puntilla[46], и, зная это, она прониклась бы ко мне беспредельной любовью, которая не угасла бы до конца наших дней в этом мире — аминь.
45
Квадрилья — команда матадора, с которой он выходит на арену. В нее входят два пикадора, три бандерильеро и оруженосец матадора.