— Душой я с вами, сэр Уильям, — заявил он, — но я должен поддержать порядок на севере.
— А надо ли его поддерживать? — возразил Уоллес, а Бьюкен лишь улыбнулся, пренебрежительно взмахнув ладонью.
— Порядок нужен всегда, — вежливо ответил он. — Храни вас Господь и держи англичан в отдалении. Кстати, где они?
— За пеленой поднятого ими дыма, — лаконично ответил Уоллес и проводил взглядом уезжающего Бьюкена, неустанно бросавшего взгляды то влево, то вправо. Высматривает лотианского владыку, подумал Уоллес, так что мне ведомо, какие дела влекут Бьюкена и куда. Ну, хотя бы его раздор с женой и ее новым любовничком — искренний, хоть и эгоистичный повод, а не какая-то убогая отговорка, как у других.
Но их отсутствия не могли не заметить нобили, набравшиеся духу прибыть в своих изысканных убранствах верхом на облаченных в доспехи конях — в том числе нескольких устрашающих и дорогих дестриэ, — чувствуя, как их недра того и гляди дадут течь.
Ветер доносил песнь то громче, то тише, постоянным напоминанием о том, кого привел Длинноногий. Тридцать тысяч, говорили иные, такой большой армии еще свет не видывал. Но не сейчас, возражали здравые умы, ибо от нее осталось не больше половины.
Однако даже этого более чем достаточно, и Хэл видел, что нобили это понимают. Брабантцы, гасконцы, валлийские пикинеры и лучники, уверенно доносили лазутчики, а сверх того три тысячи тяжелой кавалерии. У нас же десять тысяч человек, уныло думал Хэл, и только пятьсот из них верхом, и далеко не все они способны тягаться с английскими рыцарями, если судить по его собственным людям — двум десяткам закаленных бойцов на крепких малорослых гарронах, вооруженных самострелами, бердышами, кинжалами и топориками, в куда более слабых доспехах.
— Христе, абы оные уж измолкли, — произнес голос, преисполненный страха. Хэл обернулся; сэр Уильям Хей Лохварретский поднял было руку утереть рот и лицо, но вспомнил о своей железной рукавице и опять уронил ее.
— Что они распевают? — вопросил Рамсей Дальхузийский. Цвет его лица в обрамлении бацинета напоминал испорченное нутряное сало.
— Не ведаю, — лениво усмехнулся Уоллес, — але заключаю, же покончили, сиречь сие великого значения не имет.
— Вы могли изведать, — отозвался хриплый голос, — иже призывают Духа Святаго защитить их. Такоже сие первый из нескольких стихов, сиречь они еще не покончили.
Хэл, водивший с седовласым Робертом де Росом Уоркским шапочное знакомство, даже не догадывался, что тот хоть сколько-нибудь знаком с брабантцами. Зато это ничуть не удивило Уоллеса, блистательного в своей золотой гербовой накидке Хранителя, украшенной красным шотландским львом. Его буйную копну волос сменила прическа, более приличная Хранителю Шотландии, да и бороду он теперь стриг коротко и опрятно, — но человек под этой оболочкой не изменился ни на йоту.
— Что ж, добро, — проговорил Уоллес, озирая окружающих рыцарей одного за другим, кривя лицо в мрачной кривой усмешке. — Сие добрый мотив. Я привел вас в круг, gentilhommes. Ныне пляшите, коли умеете.
Кивнув Хэлу, он дернул головой, посылая его с хобиларами — легкой кавалерией — далеко на правый фланг, чтобы те, скрывшись в лесу, наблюдали за боем и, буде повезет, атаковали английских рыцарей с тыла, как только те врежутся в большое кольцо стоящих там людей.
Хранитель проводил их взглядом, испытывая симпатию к новому государю Хердманстонскому и желая ему добра. Тот искусно распутал дело с Брюсом и Камнем и сдержал слово, хотя Уоллес и не ведал, что теперь делать с этим знанием.
С одной стороны, спасена драгоценная державная реликвия. С другой — Брюс и Комин свершили кровавое смертоубийство. «Если мы выстоим до исхода дня, — подумал он, — придется крепко об этом подумать».
Сдвинувшись в седле, он поглядел налево и направо, на нобилей Шотландии. Стойкие, как яйцо на палочке, скорбно подумал он, и те, кто не думает, как получить преимущество над ближайшим соседом и врагом, ломают головы, как бы удержать свои земли и титулы.
Они побегут, подумал Уоллес.
Сим тоже так думал, о чем и сказал напрямую, хоть Хэл и старался пропустить его слова мимо ушей. Небось именно скрежещущий голос Сима Врана и побудил Безносого Клемми покинуть ряды и пойти вдоль строя, оборотив свое исковерканное лицо к Хэлу.