Четыре таких кольца шли подряд, в каждом не меньше тысячи, но не больше двух. А в промежутках терпеливо ждали высокие, мускулистые уроженцы Селкерка, не спеша снаряжая луки, проверяя оперение стрел и стараясь не обращать внимания на своего командира сэра Джона Стюарда, разъезжающего туда-сюда с распоряжениями, наставлениями, с бешеным приливом энергии, не дававшей покоя ни ему, ни его взмыленному коню.
— Дадут деру, — проворчал Куцехвостый, и Хэл, сообразив, что он имеет в виду рыцарей, оглянулся на суету и сутолоку света Шотландии.
Ни Брюсов, ни Баллиолов, ни единого государя из Коминов; хоть они и прислали людей, но остались по домам, потому что ни за что не поддержат один другого и уж тем паче выскочку Уоллеса. Посвящен ли он в рыцари, нет ли, его продолжают насмешливо обзывать — хоть и не ему в лицо — ничтожным разбойником.
По крайней мере, так будут звучать отговорки, думал Хэл, но правда в том, что на самом деле они куда больше боятся Длинноногого и стараются умиротворить зверя всеми силами.
Они побегут, сказал себе Хэл, и эта мысль навалилась ему на сердце холодным мокрым булыжником.
От приторности причастного вина, чересчур сладкого на вкус Эдуарда, во рту все слиплось. Ребра ныли: вчера вечером из-за придурка конюха на него наступил его же собственный конь, и короля ничуть не утешало, что теперь конюх нянчится с собственными ребрами и напрочь исполосованной кнутами спиной.
Правду говоря, мрачно размышлял Эдуард, ребра просто ноют сильнее, чем все остальное: спать на сырой земле, завернувшись в плащ, как простой пикинер, на диво благотворно для репутации, но отнюдь не на пользу суставам.
Stabat Mater dolorosa, luxta crucem lacrimosa, dum pendébat Fílius[80].
Храмовники в день чествования их излюбленной святой — самой Пречистой Девы — пришли почти в такое же неистовство, как безумные брабантцы, подумал Эдуард с хмурой улыбкой. Добро, пусть же Матерь Скорбящая не покидает своего поста у Креста, коли сие повергает сэра Брайана де Джея и брата Джона де Соутри в воинственное исступление.
У скоттов просто недра протекут, когда храмовники пойдут в атаку во всем своем бело-черно-красном великолепии со свитами — пусть и небольшими, но чернополосный Босеан, несомненно, стоит еще сотни рыцарей.
Ветер донес со стороны рядов мятежников отдаленное вяканье, и Эдуарду не требовалось прислушиваться, чтобы понять, что они кричат.
Берик!
Будто он устроил там какую-то кровавую резню. Погибло всего-то несколько сотен. Тысяча, по крайней мере, — ничуть не больше, чем в любом взятом городе во время кровопролитной войны, и заслуженно, за сопротивление. Какие там реки крови, как расписывают эту оказию скотты…
Возвышенные голоса вырвали его из раздумий, и король обнаружил, что граф-маршал пререкается с Сурреем; спор уже дошел до этапа напирания грудью и тыканья пальцами, но оба тут же притихли, сопя и зыркая друг на друга, стоило лишь Эдуарду притопнуть, шаркнув шиповыми шпорами по грязной траве.
— Государь мой король, — на него устремил свои водянистые глаза Биго, граф-маршал Англии. У него за спиной, надутые, как получившие нагоняй малолетки, Херефорд и Линкольн в красочных нарядах источали ядовитые взоры.
— Что? — свирепо вопросил Эдуард, испытав удовольствие, когда те скривились и зашаркали ногами, как нашкодившие мальчишки.
— Я думал дозволить людям малость подкрепиться перед атакой, — проворчал Биго, и при виде насупленных бровей над полуопущенными веками живот у него скрутило.
— Глупо, — перебил де Варенн, собрав все свое достоинство графа Суррейского, дергая белой стрелкой бороды над стальным латным воротником. — Нас отделяет от мятежников узенький ручеек. Что, коли они ринутся на нас, пока мы будем сидеть на задницах и чавкать?
Эдуард ощутил давление в висках, словно золотой венец впился в кольчужный чепец. Святая Задница Христова, неужто у него одного тут сохранился здравый смысл?
— Нынче Святой День, — сказал он Биго мягко, как шелк, и знающие его нрав внутренне напружинились. — Так что, может статься, Пречистая Дева явит чудо с хлебами и рыбой — иначе, государь мой маршал, какое богопомазанное подкрепление можете вы предложить людям?