Удар в грудь качнул его назад, и он уставился на стрелу. Потом мир устремился прямо на него, большой и черный, и он инстинктивно отдернулся, но что-то ударило его в лицо. Всполошившись, он тут же ощутил сокрушительный удар в плечо и висок, сообразил наконец, что их атакуют, и попытался выбраться из повозки.
К моменту, когда он обнаружил, что удар по голове и плечу вышиб его из телеги на дорогу, стрела, вошедшая через глаз прямо в мозг, наконец убила его.
Хэл увидел попадание в конюха, заметил промельк изумления, а затем вторая стрела угодила тому в глаз, и он рухнул. Хэлу в грудь тоже вонзилась стрела, но на нем была боевая куртка с пластинчатыми доспехами и плащ, все мокрое до нитки, так что снаряд отскочил, зацепился и жалко повис, прильнув к мокрой ткани. От крепкого удара, пусть и смягченного стеганой подкладкой, его качнуло назад, аж зубы клацнули.
Затем Хэл увидел людей, посыпавшихся из-за деревьев и из дверей таверны, издавая тонкие выкрики на манер птичьих. Сзади тоже послышались тонкое верещание и крики атакованных.
Развернувшись в седле, Хэл криком призвал Сима Врана и рявкнул только одно слово:
— Графиня!
Пришпорив коня, тот устремился вперед и ухватил впавшую в замешательство женщину, сдернув ее с женского седла и чуть ли не швырнув в телегу, пока разбегающиеся несчастные попутчики пытались шарахаться от стрел, путаясь под ногами у людей и коней Хэла. Матерясь и крича, всадники отбивались древками бердышей, а Джок Недоделанный, оказавшийся на пути обезумевшей вьючной лошади, отлетел на землю с резким вскриком.
Чертыхнувшись, Хэл снова повернулся вперед. Появились всадники, вооруженные пиками и одетые в кожаные доспехи, — трое; они выкрикивали приказания пешим, толпившимся и кружившим, явно преграждая путь голове колонны, пока другие сзади отреза́ли путь к отступлению. Богомерзкие керны и катераны с севера Нагорий, верещащие и мельтешащие, как черти, очумевшие и все же устроившие засаду, классическую, прямо по Вегецию[55], отметил он про себя частью рассудка, не занятой лихорадочными попытками сообразить, что же теперь делать.
Все решил Балиус.
Отец дал Хэлу гаррона Гриффа, утверждая, что это отпрыск Великого Леки, и присовокупив: «Грифон уж тебя вывезет, коли не вытворишь чего-нито замысловатого». Будь он верхом на Гриффе, Хэлу бы и в голову не пришло вытворить чего-нибудь замысловатого, а уж тем паче того, что Балиус явно считал неизбежным.
Именно ради этого он был выведен и выучен — и теперь топнул своими копытами размером с тарелку, со стальными подковами, напружинивая могучие мышцы на боках. Ощутив это, Хэл сглотнул и выхватил меч, затем осадил бацинет покрепче на голову ударом яблока рукояти и рывком перекинул щит из-за спины на левую руку. Ему никогда не нравилась комбинация кольчужного чепца, металлического бацинета и большого забрала во все лицо — как и многие другие, он предпочитал обходиться без последнего, а турнирные рыцари щеголяют шрамами, будто знаками отличия. Теперь же, в окружении визга и посвиста стрел, болезненно чувствовал свое незащищенное лицо.
Ощутив удар щита по ноге Хэла и изменение натяжения поводьев, Балиус начал изготавливаться, тяжко топая на месте огромными копытами; из его раздутых ноздрей вырвались две жаркие струи серого пара. Сделав вздох, Хэл выпустил поводья и занес меч, взмахнув им вперед-назад движением кисти.
Яркий проблеск клинка сбоку был единственным сигналом, которого ждал боевой конь; со взвизгом фыркнув, он устремился вперед, взбивая могучими ногами дорожную грязь и слякоть фонтанами. Кучка кричащих всадников, размахивающих пиками, начала приближаться, и мимо уха Хэла прожужжала стрела, будто разъяренная оса.
Чуть позже всадники сообразили, что этот громадный зверь не собирается ни останавливаться, ни отворачивать в сторону. Балиус устремился прямо в гущу, лязгая направо и налево своими большими желтыми зубами. Хэл, опустив руку с мечом почти к боку коня, вскинул ее круговращательным ударом, исторгшим из всадника вопль, но толчок был едва заметным, и Хэл продолжал нестись вперед, занося меч вдоль головы животного на другую сторону. Потом рубанул в обратном направлении, и кто-то еще заорал.
Дестриэ, понукаемый яркими проблесками клинка, следя за ними краешком глаза, врезался в одного из вражеских пони, и тот отлетел, вскинув в воздух все четыре копыта; тяжело рухнул, визжа от ужаса, сбросив всадника в грязь и накатившись на него, отчаянно молотя по воздуху копытами.
55
Публий Флавий Вегеций Ренат — римский военный историк и теоретик, автор трактата «Краткое изложение военного дела».