Это был ответ на работу под тем же названием, только что изданную теоретиком и лидером германского и международного социалистического движения Карлом Каутским,[688] с которым Троцкий ранее не был близок, но до 1917 года относился к нему с почтением. Теперь Каутский выступал как обвинитель большевистского режима, убедительно показывая аморальные и антидемократические методы, свойственные новым российским властям.
Троцкий не выбирал слов и выражений. Уже начало предисловия гласило: «Поводом к этой книге послужил ученый пасквиль Каутского того же наименования», а затем полились рекой разглагольствования по поводу «содействия мировым душителям социалистической России», «политического рутинерства», «подлого тупоумия» и т. п.
Пытаясь ответить на обвинения, вполне справедливые, а подчас даже смягченные, Троцкий прибегал к псевдотеоретическим измышлениям, которые можно свести к следующим положениям: цели и средства не связаны нераздельно друг с другом, вследствие чего различные классы могут использовать одни и те же средства (например, терроризм) для достижения различных целей; социализм не может быть достигнут без революционного насилия; «красный террор» был только ответом на «белый террор».
Л. Д. Троцкий не понимал, не способен был провести различие между фиктивной коммунистической моралью и общечеловеческой нравственностью, решительно связывающей в единое целое цели и средства, признающей аморальными цели, которые могут быть достигнуты только аморальными путями.
Как мы увидим, свой коммунистический, по существу дела, безнравственный подход к пониманию основ этики Троцкий сохранит в течение всей своей политической жизни. Пока же Каутский достойно ответил Троцкому в работе «От демократии к государственному рабству»,[689] знакомство с которой предостерегло некоторых западных левых от присоединения к компартиям. Так что, оправдывая и превознося большевистский террор в России, Троцкий сослужил не лучшую службу делу международного коммунизма.
В кругу семьи и вне ее
В книге, написанной совместно с вдовой Троцкого Натальей Седовой и, видимо, опираясь на ее рассказы, В. Серж писал: «На протяжении всех этих лет (имеются в виду годы Гражданской войны. — Г. Ч.) Троцкий редко виделся со своей семьей и у него не было личной жизни».[690] Это суждение верно лишь отчасти.
Действительно, жизнь Льва Давидовича была до предела заполнена военными и политическими делами. Но он не был заскорузлым сектантом и отнюдь не лишал себя жизненных удовольствий. При малейшей возможности он отправлялся на охоту или рыбную ловлю и получал подлинное наслаждение, если попадалась хорошая добыча. Охотничью и рыболовную страсть он сохранит и будучи в оппозиции, и в изгнании, вопреки всем испытаниям, которые придется пережить.
Воспоминания Н. Седовой дают представление о быте семьи Троцкого после переезда в Москву в середине марта 1918 года. В Кремле им была предоставлена квартира, принадлежавшая ранее кому-то из высших чиновников, просторная и удобная, если не сказать роскошная. Стены кабинета Троцкого были обшиты панелями из карельской березы с золотыми украшениями. Веселые комментарии вызвали статуи Купидона и Психеи, украшавшие кабинет. Троцкий переехал в Москву тайно в составе правительства, без семьи. Когда через несколько дней в новую столицу прибыли Наталья с сыновьями и Лев привез их в новую квартиру, он был несколько даже смущен, демонстрируя домашнее великолепие.[691] Хотя, по свидетельству упоминавшегося журналиста Артура Рэнсома, побывавшего у него дома, Троцкий выбрал в Кремле довольно скромное жилье по сравнению с другими высокопоставленными деятелями, например Карлом Радеком и его супругой.[692]
Быт тоже поначалу был скромным, причем Троцкий не раз подчеркивал: «Мы должны жить не лучше, чем в эмиграции». В те короткие периоды, исчислявшиеся подчас несколькими днями, когда глава семьи находился в Москве, семья обедала в совнаркомовской столовой, располагавшейся по соседству с квартирой Троцких. Иногда здесь проходили полуофициальные заседания, которые Седова явно идеализировала: «…Десять старых друзей собирались вместе без каких-либо формальностей или церемоний. Однажды дети затеяли возню в одной из комнат и почти бездыханные вломились через дверь, которая не была хорошо закрыта, прямо на заседание Политбюро. Высшие партийные авторитеты встретили их с восторгом».[693]
688
Kautsky K. Terrorismus und Kommunismus: Ein Beitrag zur Naturgeschichte der Revolution. Berlin: Verlag Neues Vaterland. 1919.
689
Kautsky K. Von der Demokratie zur Staat-Sklaverei: Eine Auseinandersetzung mit Trotzski. Berlin: Verlagsgenossenschaft «Freiheit». 1921.