События; однако, развертывались непредсказуемым образом.
Одиннадцатого января 1923 года Рурская область — промышленное сердце Германии — была оккупирована войсками Франции и Бельгии. Таким путем французское правительство (Бельгия играла вспомогательную роль) стремилось добиться исправной уплаты репараций. Правительство Куно решило противодействовать, объявив «пассивное сопротивление». Предприятия оккупированной области прекратили работу. Вслед за этим в стране начался тяжелейший кризис. Развернулись массовые забастовки, полиция стреляла по уличным шествиям. В августе Куно ушел в отставку. Новое правительство во главе с Густавом Штреземаном взяло курс на мирное разрешение конфликта.
Ситуация в Германии находилась в центре внимания большевистского руководства. Особенно бдительно за ней следил Троцкий. Он полагал, что появляется неповторимый шанс для возникновения германской, а за ней европейской социальной смуты. Это подтвердило бы его концепцию перманентной революции, о которой не только оппоненты, но, видимо, и он сам начинали забывать.
В августе 1923 года Троцкий, а также Зиновьев и Бухарин отдыхали в Кисловодске. Они, однако, внимательно следили за событиями в Германии. На состоявшемся 9 августа заседании Политбюро решено было вызвать их в Москву для обсуждения международного положения. Троцкий телеграфировал 11 августа Сталину: «Считаю необходимым совещание в Москве особенно ввиду того, что [с] нашей стороны своевременно принят ряд подготовительных мер». Имелось в виду, что по его приказу части Красной армии были выдвинуты к западным границам. Нарком продолжал: «Могу выехать в среду 15 августа, предпочел бы выехать по ходу лечения в субботу 18 августа. Перерыв должен длиться не более недели».[859] Как видим, при всем внимании к «германской революции» Троцкий не пренебрегал своим здоровьем. В Москву выехали также Зиновьев и Бухарин.
Решено было пригласить «немцев», то есть представителей компартии. Зиновьев предложил, чтобы в делегацию вошли Генрих Брандлер, являвшийся вторым лицом в партии, которого считали представителем умеренного крыла, и Эрнст Тельман, выражавший наиболее революционистские настроения.[860] Немцы приехали в Москву за указаниями 20 августа.
Троцкий и Зиновьев, несмотря на принадлежность к противоположным группировкам, оказались единодушны в оценке обстановки в Германии как революционного кризиса. После недолгих уговоров к этой позиции присоединился Сталин. «Если мы хотим действительно помочь немцам — а мы этого хотим и должны помочь, — заявил Сталин, — нужно нам готовиться к войне».[861] Так на очень краткое время по вопросу о «революции в Европе» между Сталиным и Троцким произошло перемирие.
На заседании Политбюро 22 августа после встречи с немцами при активном участии Троцкого было принято постановление, констатировавшее, что германский пролетариат стоит перед решительными боями за власть. «Точка зрения Сталина правильна, — говорил Троцкий, — нельзя, чтобы было видно, что мы руководим; не только РКП, но и Коминтерн».[862] Тем не менее он был главным инициатором открытого выступления. Германская компартия должна была, по его мнению, назначить срок, к которому следовало готовиться. Его надо было установить в пределах ближайших месяцев или даже недель, и строить подготовку по календарному плану. Хотя Сталин возражал против календарной подготовки, он в основном согласился с доводами Троцкого.
Очевидно, Троцкий вспоминал октябрьские дни 1917 года в Петрограде, свой курс на организацию вооруженного выступления, приуроченного к определенной дате — открытию Второго съезда Советов, свое сопротивление ленинскому плану немедленного восстания. Теперь советский нарком пытался применить опыт шестилетней давности к событиям в Германии, что отдавало схематизмом. На следующих заседаниях Политбюро рассматривались конкретные вопросы помощи «германской революции». 21 сентября решено было создать комиссию под руководством Троцкого для разработки вопроса «о численности армии»,[863] то есть о мобилизации в случае возникновения военного конфликта. Троцкий, правда, скептически относился к качествам руководящих германских коммунистов, считал их ротозеями, опасался, что в силу этого германская революция обречена на гибель.[864]
859
«Назначить революцию в Германии на 9 ноября» // Вестник Архива Президента Российской Федерации. 1995. № 5. С. 115.
860
Это была уже вторая встреча с ведущими немецкими коммунистами в Москве. Первая состоялась в мае, и в ней участвовали с германской стороны Г. Брандлер, Э. Тельман, А. Маслов, П. Бетчер и Р. Фишер, а с русской — Троцкий, Радек, Бухарин и Зиновьев. На этой встрече были осуждены «правые» и от германской компартии потребовали решительной борьбы за власть (Fischer R. Op. cit. P. 260).
861
«Назначить революцию в Германии на 9 ноября» // Вестник Архива Президента Российской Федерации. 1995. № 5. С. 117–118.
863
«Назначить революцию в Германии на 9 ноября» // Вестник Архива Президента Российской Федерации. 1995. № 5. С. 130.
864
РКП(б): Внутрипартийная борьба в двадцатые годы. Документы и материалы 1923 года. М.: РОССПЭН, 2004. С. 205.