Результаты раздумий Троцкого, Раковского и других ссыльных деятелей были изложены в нескольких документах, являвшихся результатом анализа главным образом внутриполитической ситуации в СССР, обмена письмами, страстных дискуссий. Об этих дискуссиях я расскажу отдельно, поскольку они составляли квинтэссенцию интеллектуальной деятельности Троцкого в ссылке. Переписка с Раковским была только частью общения, хотя частью весьма важной, подчас решающей.
Глава 9
ЦИРКУЛЯРНЫЕ ПИСЬМА. ПОЛИТИЧЕСКИЙ КУРС В НОВЫХ УСЛОВИЯХ
Попытка выработки согласованных позиций
В предыдущей главе упоминалось, как нащупывались, закреплялись и дискутировались политические позиции оппозиционеров во главе с Троцким, оказавшихся в условиях ссылки, всевозможных ограничений и оторванности как от центров выработки и осуществления властных решений, так и от массы членов партии, с которыми ранее в какой-то, все более сокращавшейся степени поддерживались контакты. Новая ситуация требовала новых подходов, которые, однако, не меняли сущностной ориентации Троцкого и пока остававшейся ему верной части оппозиционеров.
Согласование политических позиций происходило двусторонне. Троцкий рассылал своим сторонникам циркулярные письма, формулируя основные выводы и оценки. Другие ссыльные делились с лидером анализом конкретных ситуаций, а в некоторых случаях вносили предложения по коренным вопросам. Таковые лидер воспринимал вежливо, но сдержанно и считался с ними в редких случаях, правда, используя конкретные оценки.
Первыми аналитическими документами были послания И. Н. Смирному и группам ссыльных, отправленные уже в феврале 1928 года.[1085] В них содержалась прежде всего оценка покаянных заявлений Каменева и Зиновьева, которых Троцкий называл то «двумя мушкетерами», то «двумя покойничками». Опубликованное в «Правде» письмо этих бывших соратников, которые теперь клеветали на Троцкого, обвиняя его в попытке создания второй партии и утверждая, что разошлись с ним прежде всего именно по этому вопросу, квалифицировалось им как документ «жалкенький и дряненький».
Но покаяние «мушкетеров» было только началом понятного с житейской точки зрения, но самоубийственного для политиков, позорного в глазах Троцкого поворота некоторых других соратников. Из наиболее видных фигур, кто капитулировал непосредственно за Зиновьевым и Каменевым, особенно болезненным для Троцкого было поведение Г. Л. Пятакова. Это был тот деятель, который удостоился даже упоминания в ленинском «Письме к съезду» как один из отброшенных, как и все остальные, кандидатов на высшие посты. Покаянное письмо Пятакова появилось в «Правде» 28 февраля. Оно было еще более резким, отступническим, «антитроцкистским», чем более осторожные заявления «покойничков». «Фракционная организация и фракционная борьба привели к такого рода выступлениям, — писал Пятаков, — которые явно ослабляли партию как носительницу диктатуры пролетариата. Такие методы борьбы я никоим образом правильными признать не могу». Партаппарат сразу стал спекулировать этим заявлением: его показывали оппозиционерам в партийных органах, в ГПУ, предлагая поставить подпись под ним или же написать заявление по этому образцу, обещая за это всякие блага и угрожая новыми карами в случае отказа. «Пятаков делается знаменем ренегатства», — говорилось в листовке-статье за подписью «Большевик-ленинец», появившейся в начале марта (не исключено, что автором ее был Троцкий, о чем свидетельствуют некоторые особенности стилистики, но уверенно утверждать это невозможно).[1086]