Двенадцатого февраля «Ильич» вошел в Босфор. При приближении к Стамбулу, который Троцкий по-прежнему называл на русский манер Константинополем, он передал Фокину официальный документ, из которого видно, что Лев Давидович не исключал вероятность физической расправы или по крайней мере заключения под стражу:
«Согласно заявлению представителя коллегии ГПУ Буланова, Вы имеете категорическое предписание, невзирая на мой протест, высадить меня путем применения физического насилия в Константинополе, т[о] е[сть] передать в руки Кремля и его агентов.
Выполнить это поручение Вы можете только потому, что у ГПУ (т[о] е[сть] у Сталина) имеется готовое соглашение с Кемалем[1142] о принудительном водворении в Турции пролетарского революционера объединенными усилиями ГПУ и турецкой национально-фашистской полиции.[1143]
Если я вынужден в данный момент подчиниться этому насилию, в основе которого лежит беспримерное вероломство со стороны бывших учеников Ленина (Сталин и K°), то считаю в то же время необходимым предупредить Вас, что неизбежное и, надеюсь, недалекое, возрождение Октябрьской революции, ВКП, Коминтерна на подлинных основах большевизма даст мне раньше или позже возможность привлечь к ответственности как организаторов этого термидорианского представления, так и его исполнителей».[1144]
Троцкий, однако, соблюдал дипломатический политес. Вслед за этим резким письмом он подготовил еще одно, которое вручил турецкому офицеру (поднявшемуся на пароход с целью проверки) для передачи президенту Турции. В нем говорилось:
«Милостивый Государь, у ворот Константинополя я имею честь известить Вас, что на турецкую границу я прибыл отнюдь не по своему выбору и что перейти эту границу я могу лишь подчиняясь насилию.
Соблаговолите, господин президент, принять соответственные мои чувства».[1145]
Так руководитель Октябрьского переворота, один из большевистских вождей периода Гражданской войны и непосредственно после нее, непримиримый оппонент и противник Сталина, руководитель объединенной оппозиции, а затем политический ссыльный превратился в изгнанника, гражданина «планеты без визы», как он назвал последнюю главу своей вскоре изданной мемуарной книги.
Начинался новый, последний этап бурной общественнополитической деятельности Троцкого. Выдворяя его из СССР, Сталин надеялся, что в захолустном турецком изгнании, утратив болыпевистко-советские корни, связь со своими теперь немногочисленными сторонниками, Троцкий как политик окончательно захиреет, канет в небытие. Произошло, однако, противоположное. За пределами СССР Троцкий почти сразу воспрянул духом, установил или восстановил связи с антикоминтерновскими коммунистическими и левосоциалистическими организациями и группами, стал теперь не национальным, а международным лидером.
Часть четвертая
ВО ГЛАВЕ МЕЖДУНАРОДНОГО ОППОЗИЦИОННОГО КОММУНИСТИЧЕСКОГО ДВИЖЕНИЯ
Но поражены от победы Ты сам не должен отличать.
Глава 1
ПРИНКИПО
Обустройство в окрестностях Стамбула
По прибытии в Стамбул Троцкий с женой и сыном были доставлены в Генеральное консульство СССР, где, как им сообщили, они смогут проживать некоторое время. Здание консульства находилось на главной улице современной части Стамбула — Пера (ныне Истикляль). Сейчас там размещаются Генконсульство и Торгпредство Российской Федерации. В беседе с их сотрудниками, во время моего пребывания в Стамбуле в феврале 2010 года, я обнаружил, что они представления не имели о том, что в этом помещении в 1929 году жил Троцкий.
Вначале казалось, что решение об изгнании не является окончательным, что Троцкому предоставлена возможность раскаяться и возвратиться в СССР. По крайней мере советские власти надеялись, что он будет соблюдать политическое молчание.
Троцкий с семьей прожил в советском консульстве примерно месяц. Почту, которая постепенно увеличивалась, он получал на консульский адрес. Как вспоминала Наталья Ивановна, штат консульства относился к ним «с уважением и почти дружески».[1146] Когда Троцкий покидал корабль, представители ОГПУ Буланов и Фокин передали ему 1500 долларов для расходов на первое время. Эта сумма была ничтожной; при отсутствии других доходов она была бы израсходована в ближайшие недели.
1143
Оскорбительное определение «фашистский» в отношении турецких властей Троцкий, очевидно, употребил в связи с тем, что компартия в этой стране была запрещена, а ее нелегальные деятели приговаривались к смертной казни.
1145
Троцкий Л. Моя жизнь. Т. 2. С. 317. Советским агентам в Стамбуле удалось раздобыть заявление Троцкого президенту Турции на турецком языке. Текст был переведен на русский, отправлен в Москву и включен Иностранным отделом ОГПУ в сводку, представленную председателю ОГПУ В. Р. Менжинскому. Одновременно сообщалось, что состоялась беседа Троцкого с начальником полиции Стамбула. Троцкий заявил, что слова о насилии относятся не к турецким, а к советским властям, что он никаких претензий к туркам не имеет (РГАСПИ. Ф. 325. On. 1. Ед. хр. 491. Л. 6; Лев Троцкий, Константинополь, 1929 год / Публ. М. М. Пантелеева // Исторический архив. 1993. № 1. С. 218–219).