Наталья Ивановна вспоминала через много лет: «Ему было двадцать три и он совсем недавно провел три года ссылки в Восточной Сибири. Его острый ум, его жизнестойкость и его способность к серьезному труду отличали его как сильную и зрелую натуру».
Наталья с удивлением отмечала, что Париж не произвел на возлюбленного сильного впечатления. В ответ на ее вопрос Лев отмахнулся, заявив, что Одесса гораздо лучше. Все же он соизволил как-то пойти с Натальей на могилу поэта-символиста Шарля Бодлера на кладбище Монпарнас. О том, что именно произошло после этого, Наталья Ивановна прямо не рассказывает, но это ясно из контекста повествования: «С этого времени наши жизни были неразделимы. Я получала помощь в сумме двадцати рублей в месяц, и Лев Давидович зарабатывал примерно столько же своим писательством. Мы могли лишь сводить концы с концами, но зато у нас был Париж, дружеское отношение беженцев, постоянные мысли о России и великих идеях, которым мы посвятили наши жизни».[112]
Отчасти под влиянием Наташи, отчасти в силу собственной любознательности, в какой-то мере преодолевая впечатление, произведенное Лениным, который в Лондоне, а затем в Париже демонстрировал холодное презрение к «буржуазному искусству», Лев постепенно приобщался к художественным ценностям. Сам Троцкий признает, что дальше дилетантизма он не пошел.[113] Но все же регулярные посещения вместе с Натальей Лувра, других музеев и выставок, знакомство с живописью, скульптурой, архитектурой в какой-то мере обогатили его образование, что позже он будет нарочито демонстрировать, в частности в статьях, направляемых в русскую либеральную прессу после революции 1905–1907 годов.
На Втором съезде российских социал-демократов
Приближался тем временем второй, а по существу первый подлинный съезд российских социал-демократов, расколотых на множество крохотных групп и течений. В апреле 1903 года лидировавшая группа социал-демократических эмигрантов собралась в Женеве. Здесь без особых споров был согласован проект программы партии, обсуждались, пока еще сравнительно спокойно, основные положения устава. Крупская комментировала: «Приехал Троцкий. Пустили и его в оборот. Поселили у него «для обработки» вновь приехавшего питерского делегата Шотмана».[114]23-летний Александр Васильевич Шотман участвовал в социал-демократических кружках с 1899 года, но Ленин, видимо, не вполне был уверен в его позиции на предстоявшем съезде и в качестве эффективного орудия убеждения использовал Троцкого.
Было решено проводить съезд в Брюсселе, где местный рабочий кооператив предоставил для заседаний помещение своего Народного дома, собственно, даже не самого дома, а его скрытого от посторонних глаз склада, где хранились тюки шерсти и было полно блох, атакам которых подверглись делегаты,[115] прежде чем они стали атаковать друг друга.
Но это будет через несколько дней. Пока же участники съезда ехали в Брюссель разными путями, предпринимая некоторые, обычно наивные, предохранительные меры, чтобы не попадаться на глаза блюстителям государственного строя и общественного порядка. Троцкий, получивший мандат от Сибирского союза (скорее мандат был только предоставлен от имени Сибирского союза, ибо связи с последним не было), выехал в Брюссель с маленькой станции Нион. Ехал он вместе с делегатом тульских социал-демократов врачом Дмитрием Ульяновым, младшим братом Ленина. С ним он сблизился, что вскоре попытается использовать Ленин, но без успеха.
Съезд проходил с 17 (30) июля по 10 (23) августа, вначале в Брюсселе, а затем (после фактического запрещения его работы бельгийской полицией) в Лондоне.
В Брюсселе за делегатами непрерывно следили агенты полиции, поначалу не очень заметные, но постепенно стали ходить по стопам делегатов, почти не таясь. Троцкий, приехавший по болгарскому паспорту на имя Самоковлиева,[116] почувствовал слежку не сразу. Только в начале второй недели заседаний, когда вечером он вышел из ресторанчика в обществе Засулич, к ним подошел один из делегатов и прошептал: «За вами шпик, расходитесь в разные стороны». Наивная попытка укрыться от слежки не удалась. На следующий день «месье Самоковлиев» и другие делегаты были вызваны в полицию и им предложили покинуть Бельгию.[117] Съезд был перенесен в британскую столицу.
116
Болгарскими паспортами российских революционеров снабжал социалистический деятель Болгарии Георгий Бакалов, который также активно способствовал транспортировке в Россию газеты «Искра» (см. подробнее: Чернявский Г., Станчев М. Георгий Бакалов. Политическая биография (С культурологическим компонентом). София: Изд-во Болгарской академии наук им. проф. М. Дринова, 2006. С. 73–82).