Единственным случаем, когда власти западноевропейского государства положительно откликнулись на ходатайство Троцкого, было разрешение социал-демократического правительства Дании на посещение им и его супругой Копенгагена для выступления с лекцией по приглашению студенческой организации. Лекция посвящалась 15-летию Октябрьского переворота в России. Узнав о ходатайстве, полпред СССР в Дании М. В. Кобецкий предупредил датские власти, что допуск Троцкого в Копенгаген приведет к ухудшению взаимоотношений с СССР.[1291] Своего решения правительство не изменило, хотя обусловило предоставление визы тем, что лекция будет носить «строго научный характер, и лектор не будет вмешиваться во внутренние дела Дании».[1292] Франция выдала транзитную визу без права остановки.
Так осенью 1932 года Лев Давидович и Наталья Ивановна впервые после высылки покинули окрестности Стамбула, чтобы побывать в Западной Европе. Помимо самого выступления и предполагаемых встреч с коммунистическими оппозиционерами, знакомств и контактов, они радовались возможности посмотреть новые места и вспомнить города, в которых бывали уже за два десятилетия до этого.
Троцкий выступил 27 ноября на стадионе Копенгагена в присутствии примерно 2500 человек. Значительная часть пришла из любопытства, чтобы взглянуть на знаменитую скандальную фигуру и послушать речь человека, осмеливавшегося выступить против советского властителя. Но немало было и страстных друзей и врагов. Сторонники, которых было значительно меньше, неоднократно прерывали его возгласами одобрения. Вначале слышались обвинительные выкрики и даже свист, но ораторское искусство Троцкого, которое, как оказалось, ничуть не угасло за пять лет, когда он был лишен возможности выступать на публике, привлекло к нему симпатии почти всей аудитории. Так что вскоре противники замолчали, а наиболее удачные места выступления все чаще прерывались аплодисментами.
На одном дыхании была произнесена большая речь, содержавшая попытку доказать закономерность и неизбежность Октябрьской революции и перспективы развития всего человечества по ее образцу. Организаторы попросили власти разрешить трансляцию выступления по национальному радио под нейтральным названием «Что такое Октябрьская революция», но получили отказ, мотивированный отрицательным решением короля.[1293]
Троцкий говорил по-немецки, которым владел в достаточной степени, чтобы произносить на нем политические речи. Он, правда, начал выступление извинениями по поводу незнания датского языка, что лишало его «возможности следить непосредственно, по первоисточникам и в оригинале, за скандинавской жизнью и скандинавской литературой. А это большая потеря!». Сразу понравившись этими словами аудитории, оратор выразил теплые чувства к Дании и ее столице, а от высказанных симпатий плавно перешел к истории и политике.
Последовал рассказ, который Троцкий представлял как беспристрастный анатомический срез, но по существу являвшийся апологией того дела, за которое главную политическую ответственность несли Ленин и он сам. При этом он продемонстрировал хорошее знание политической и художественной литературы, в том числе новейших изданий, чем буквально щеголял, вплоть до содержания книги итальянского фашистского теоретика Курцио Малапарте, который в этой книге об Октябрьском перевороте «заставлял» Ленина и Троцкого вступать в диалоги (первый у него стоял на национальной, второй — на интернациональной почве).
Лектор ни словом не упоминал ни Сталина, ни верхушку ВКП(б) в целом, как будто страна жила и развивалась в каком-то пространстве, где действуют объективные законы, но нет руководителей. Причины были ясны: вступление в дискуссию по поводу сталинизма вызвало бы недовольство датских властей и негодование полпредства СССР. Полпреду Кобецкому можно было посочувствовать: в результате недовольства Сталина его голова могла скатиться с плеч на несколько лет раньше, чем это произошло в действительности.[1294]
Что касается «жертв революции», то вопрос о них Троцкий объявил бесплодным, риторическим и даже своеобразным «бухгалтерским балансом». «Меланхолические размышления не мешали до сих пор людям ни рожать, ни рождаться», — заявлял он во всеуслышание в датской столице. Поразительно, что такого рода рассуждения, которые, казалось бы, должны вызвать возмущение своей аморальностью, были встречены аплодисментами.
1291
Trotsky L. Writings (1932). New York: Pathfinder Press Inc., 1973. P. 335–336; Бюллетень оппозиции. 1932. № 32. C. 39.
1294
Михаил Вениаминович Кобецкий (1881–1937) был секретарем Исполкома Коминтерна в 1920–1921 годах, затем в 1921–1923 годах являлся заместителем председателя Исполкома Коминтерна. С 1924 года на дипломатической работе: полпред СССР в Эстонии, а вслед за этим в Дании. В 1933–1937 годах служил представителем Совнаркома СССР в Закавказской Федерации. Арестован и расстрелян без суда во время «большого террора».