Постепенно ничего не смысливший в политике Диего начал считать себя экспертом в этой области и, возможно, даже поверил в собственное авторство текстов, которые были написаны действительно опытным политиком. Во всяком случае, Фрида явно уверовала в публицистические способности своего супруга. В одном из ее писем 1938 года говорилось: «Он (Диего. — Г. Ч.) пишет статьи для газет, которые вызывают большой шум, он защищает Четвертый Интернационал изо всех сил и он в восторге, потому что здесь Троцкий».[1417]
В результате всего этого Ривера стал делать скандальные заявления, которые под крупными заголовками появлялись в мексиканской печати, компрометируя и самого автора заявлений, и Троцкого, давая пищу для злобной кампании просталинской мексиканской компартии. Особенно неприемлемым для Троцкого было изменение позиции Риверы в отношении Карденаса, которого Диего стал резко критиковать, обещая поддержать на следующих выборах другого кандидата. Требования Троцкого прекратить эти выступления успеха не имели. Диего стал чувствовать себя политическим вождем.
В начале ноября 1938 года он преподнес Троцкому свое очередное произведение, заявив, что оно лучше отражает действительность, нежели все творения Льва. Это был вырезанный из куска сахара череп, на котором значилась надпись «Сталин». Троцкий счел эту работу безвкусицей, потребовал, чтобы художник забрал назад подарок. Взаимное раздражение усиливалось. После одного из требований Троцкого прекратить безответственные выступления Диего устроил истерику, и между друзьями произошел разрыв.
Чувство ревности к разрыву никакого отношения не имело: Ривера, похоже, хладнокровно отнесся к недолгой любовной связи своей супруги с Троцким, которая прервалась почти за полтора года до этого, а дружеские отношения обоих деятелей тем не менее продолжались. К чести обоих — и Троцкого, и Риверы, — ни один из них после разрыва отношений не упрекнул другого публично ни единым словом.[1418] Весьма корректно вела себя и Наталья Ивановна, которая внешне сохранила дружелюбное отношение к Фриде Кало, да и в воспоминаниях упоминала о ней вполне позитивно.[1419]
В сложившихся условиях Троцкий с супругой, секретарями и охранниками в конце апреля или начале мая 1939 года покинул «Голубой дом» и переехал в находившееся неподалеку, на авенида Виена, мрачноватое здание, где провел отпущенный ему судьбой последний год с четвертью жизни.[1420]
Создание IV Интернационала
Состоявшийся в 1935 году VII конгресс Коминтерна взял курс на создание антифашистского народного фронта. Предусматривалось, что в него будут входить не только коммунистические, социал-демократические партии и другие рабочие организации, но и «буржуазные» партии, выступающие против «фашизма». Еще до конгресса народный фронт образовался во Франции, а затем это движение возникло в ряде других стран.
Новые проблемы привлекали напряженное внимание Троцкого, все Движение за IV Интернационал. В многочисленных статьях «Бюллетеня оппозиции» Троцкий выступал против курса Народного фронта. Он писал, что Народный фронт — краткий эпизод, и будет хорошо, если под своими обломками он не похоронит остатки демократии.[1421]
1418
В интервью, данном корреспонденту газеты «Нью-Йорк таймс» 14 апреля 1939 года, Ривера высказывал глубокое уважение по отношению к Троцкому, но в то же время считал именно его виновником разрыва. Он приписывал разрыв случайным разногласиям по частным вопросам текста совместного документа о революционном искусстве, который готовили он сам, Троцкий и А. Бретон, но, главным образом, депрессивному состоянию Троцкого в связи со смертью сына и положением изгнанника (The New York Times. 1939. April 15; Rivera D. Ma rapture avec Trotsky // Cahiers Leon Trotsky. 1986. № 26. P. 86–87).
1421
Л. Т. Ликвидационный конгресс III-го Интернационала // Бюллетень оппозиции. 1935. № 46. С. 10–11.