В 1917 году Коба, по оценке Троцкого, в значительной степени освободился «от провинциализма, если не в привычках и нравах, то в масштабах политического мышления». «Он стал признанным членом штаба партии, которую массы несли к власти. Он перестал быть Кобой, став окончательно Сталиным». Этими итоговыми и в то же время вводными к дальнейшему изложению словами завершался первый том.
Весь анализ послеоктябрьского развития Сталина — это стремление показать, как властью в России постепенно овладевала чиновничья номенклатура, все более превращавшаяся в правящий слой.
Во втором томе обращают на себя внимание обширные экскурсы в дооктябрьский период. Троцкий пытается объяснить это «оптико-психологическим феноменом» — человек «начинает отбрасывать от себя тень в свое собственное прошлое». Вряд ли в такой констатации можно найти серьезное обоснование, чтобы вновь обращаться к сюжетам, уже подробно освещенным в первом томе. Представляется, что причины были намного проще — Троцкий торопился с подготовкой первого тома, а теперь обнаруживал важные пробелы, которые стремился восполнить.
Материалы второго тома имеют значительно больший мемуарный компонент, нежели первый, где личные впечатления незначительны хотя бы в силу того, что автор и его герой не были знакомы до поздней весны 1917 года (такой социал-демократический авторитет, каковым был Троцкий уже в начале века, не обратил внимания на Пятом съезде на мелкого кавказского «комитетчика»). В томе же, посвященном послеоктябрьскому периоду, конфликт Троцкого и Сталина является одной из главных тем уже в силу того, что внутренняя борьба в партийно-государственной элите с 1923 по 1927 год велась именно вокруг этих фигур.
Большое внимание в этом томе он уделил периоду Гражданской войны. Троцкий вначале даже разделил этот период на две главы, рубежом между которыми стала весна 1919 года — первое наступление генерала Юденича на Петроград. Именно так построено изложение в американском издании, подготовленном Ч. Маламутом.[1490] Но позже автор решил сконцентрировать изложение в одной главе.
Ввиду того, что Троцкий был в то время наркомвоенмором, что именно на протяжении всех лет Гражданской войны возник и развивался серьезный личностный конфликт между ним и Сталиным, из которого в значительной степени выросли дальнейшие столкновения, в этой главе (она в наибольшей степени была подготовлена к печати из всех разделов послеоктябрьского периода) особенно большой удельный вес занимают воспоминания, подкрепленные упоминанием, цитированием документов и иногда полным текстом вплоть до номеров писем или приказов.
К Троцкому не относится известное ироническое высказывание «врет, как очевидец». Он прилагал силы, чтобы по возможности объективно осветить путь Сталина в Гражданской войне. Разумеется, полностью отказаться от субъективизма было невозможно. Местами автор сгущал краски, например, относя Сталина к категории «великих князей», которым позволительно было нарушать порядок, декреты и пр. Но в действительности все дело заключалось в том, что больший беспорядок, нежели царивший в стране в те годы, придумать было трудно, и в этом отношении Сталин мало чем отличался от других боссов, включая Ленина и самого Троцкого.
Следующая важная тема тома — вхождение Сталина в высший эшелон власти. Здесь Троцкий обращался к многочисленным личностным параллелям. Он полагал, что официальное приравнивание Сталина к Ленину — «просто непристойность». Более того, при сопоставлении Сталина как личности с Гитлером или Муссолини преимущество оказывалось на стороне последних. Разумеется, речь идет не о содержании идей, которые лежали в основе коммунистического, фашистского и национал-социалистического режимов. Троцкий полностью остается на стороне коммунизма. Но в отношении поведения — инициативности, способности мобилизовать массы, нахождения путей влияния на различные слои — преимущество, по его мнению, не на стороне Сталина. Троцкий был первым автором, который, включив сталинский период в сферу тоталитаризма (напомним, что он отвергал характеристику ленинского этапа как тоталитарного), пошел даже далее этого, позволив себе совершенно неслыханную для коммуниста крамолу — сопоставление личностей наиболее видных в то время тоталитарных диктаторов Сталина, Гитлера и Муссолини.
1490
Trotsky L. Stalin. P. 269, 306. Надо отметить, что Ч. Маламут внес некоторые структурные изменения, выделив самостоятельную главу «Из забвения к триумвирату», которая в плане Троцкого отсутствует (соответствующий материал он предполагал включить в более крупную главу «Дорога к власти»).