Был разработан и второй вариант убийства, который позже по кличке одного из главных исполнителей — художника Давида Альфаро Сикейроса «Кабайо» («Конь») получил кодовое наименование «Конь». Эйтингон непосредственно руководил операцией «Утка», а заместителем по второму варианту назначил другое лицо.
Им был Иосиф Григулевич, родившийся в 1913 году на окраине Вильно, ставший комсомольцем и поехавший в Испанию в 1936 году для участия в защите республики. Вскоре, однако, способного молодого человека заприметил резидент НКВД Орлов, убедивший, что он принесет бблыиую пользу, если будет выполнять специальные задания.
Фигурировавший теперь под кличками «Макс» и «Фелипе» Григулевич стал одним из основных помощников «генерала Котова» в организации «мобильных групп» убийц. В личном досье Григулевича в архиве КГБ содержится высокая оценка его «руководящей роли в ликвидации троцкистов во время гражданской войны в Испании». Можно представить себе, сколько крови было за этой оценкой!
В Испании Григулевич познакомился с мексиканским художником-монументалистом Давидом Альфаро Сикейросом. Будучи членом компартии, Сикейрос приехал для защиты республики. Но в отличие от «Макса» он действительно воевал, командовал дивизией, получил звание полковника. Григулевич и другие советские агенты смогли убедить политически наивного художника, что в СССР раскрыта «пятая колонна», главным организатором провокаций является «агент гестапо» Троцкий, которого во имя высшей справедливости необходимо уничтожить. Сикейрос тем более негодовал, что в родной Мексике его бывший друг Ривера дал Троцкому приют.
В начале 1938 года Григулевича вызвали в Москву. Молодой киллер понравился начальству. В его пользу говорило знание испанского языка, знакомство с латиноамериканскими добровольцами испанской войны, прежде всего с Сикейросом, владение навыками провокаторства, опыт «мокрых дел». Все эти свойства сомкнулись в равнодействующей — Григулевича стали готовить к отправке в Мексику для участия в убийстве Троцкого. После приема у наркома Берии он двинулся за океан.[1506]
Как и Меркадера, его рассматривали именно в качестве убийцы, хотя поначалу держали «про запас». Позже, став советским ученым-историком и тщательно скрывая свое прошлое,[1507] Григулевич все же проговаривался наиболее близким людям: «Меня готовили для проведения ликвидаций. Солидными знаниями о ведении резидентуры я не обладал».[1508]
В мае 1938 года Григулевич (под кодовым именем «Фелипе») и его помощник испанский политэмигрант Эмилио Санчес («Марко») прибыли в Мексику. Троцкий жил еще в «Голубом доме», в нескольких кварталах от которого агенты арендовали особняк и организовали наблюдение за передвижениями «соседей», а затем изучили систему охраны и порядок допуска визитеров.[1509]
Тем временем Троцкий, понимая, что он неизбежно в конце концов станет объектом сталинской расправы или, по крайней мере, попытки таковой, стремился вести обычный образ жизни. Правда, в конце 1939-го — начале 1940 года произошли два важных изменения.
Во-первых, пополнился состав семьи. Супруги Росмеры привезли в Койоакан внука Севу. После смерти Льва Седова Сева некоторое время оставался с Жанной. Когда Троцкий обратился к ней с требованием, чтобы внук был отправлен к нему, привязавшаяся к ребенку Жанна заупрямилась. Возникла раздраженная переписка, обе стороны прибегли к помощи адвокатов и даже судебному разбирательству.[1510] Так или иначе, Сева, которому шел четырнадцатый год, стал полноправным третьим членом семьи.
Троцкий оберегал внука от политики. Он запретил сотрудникам вступать с Севой в разговоры, связанные с политическими делами. В глубине души понимая, что Севе вряд ли придется возвратиться на родину, дед даже не стремился сохранить у него знание русского языка. Он, как и Наталья Ивановна (вспомним, что она не была родной бабушкой, но относилась к Севе с нежностью и вниманием), общался с подростком на французском языке.[1511]
Всеволод прочно врос в мексиканскую среду, испанский язык стал для него фактически родным. Он рано увлекся естественными науками, стал химиком и ныне сохраняет энергию и жизнерадостность. Он помнит деда как родного человека, он многое сделал для создания дома-музея Троцкого в Мехико и долгие годы был его куратором. Однако Эстебан Волков (он даже принял мексиканское имя) никогда не интересовался политическими взглядами Троцкого.
1506
Чернявский Г. Иосиф Григулевич: Ученый и убийца // Чернявский Г. Притчи о Правде и Лжи. С. 232.
1507
На научных конференциях 1970-х — первой половины 1980-х годов автор этой книги неоднократно встречался с Иосифом Ромуальдовичем Григулевичем, когда он стал известным специалистом по истории стран Латинской Америки и Католической церкви, членом-корреспондентом АН СССР. У него была репутация «свободомыслящего» — не отказываясь от марксистско-ленинских догматов, он порой позволял себе неортодоксальные суждения, причем не только во время «кухонных разговоров», но и при стечении публики. Отмечали, правда, его странности. Никто не знал его биографии до 40-летнего возраста. Известно было, правда, что Григулевич женат на мексиканке (его супруга иногда приезжала с ним на конференции), но это только давало поводы для новых кривотолков. Участники конференций обращали внимание на то, что Григулевич решительно отказывался фотографироваться: отходил в сторону при групповом фотографировании и отворачивался, когда пытались сфотографировать его самого. В 1974 году его коллега Е. К. Андреевская сделала его карандашный портретный набросок. Григулевич страшно рассердился, отобрал рисунок, который вскоре оказался в архиве КГБ. Копию этого портрета перебежчик В. Н. Митрохин вывез на Запад (Чернявский Г. Иосиф Григулевич: Ученый и убийца // Чернявский Г. Притчи о Правде и Лжи. С. 228–230).
1510
HU.HL, bMS Russ 13.1. Т 9019, Т 9021, Т 9022, Т 9817, Т 9824, Т 9825, Т 9892,Т 9896,Т 9897,Т 9898,Т 9900,Т 10 739