Можно было бы, разумеется, говорить о приспособлении к требованиям либератьной газеты, что действительно имело место, но в то же время Троцкий никогда не писал противоположное тому, что составляло сущность его политических воззрений. Более того, идеи «догоняющего развития», содержавшиеся в болгарском цикле статей, соответствовали его концепции перманентной революции, если, разумеется, понимать ее как перспективную цель, а не текущую политическую задачу.
Военный и международно-политический корреспондент
Троцкий прибыл в Софию как раз в тот день, когда началась первая Балканская война — 5 октября 1912 года. Первые впечатления у него появились в поезде Белград — София, и он поделился ими с читателями газеты «День», стоявшей на меньшевистских позициях.[357] Статья «Перед событиями» была типичным репортажем, откликом на мнения, которые высказывали ехавшие с ним в одном купе представители болгарской и сербской элиты и другая публика, а также британский журналист (последний, правда, произносил в основном междометия). На первый взгляд, воздерживаясь от собственного мнения, Троцкий использовал устные и газетные свидетельства для своих лишь слегка прикрытых прогнозов. Он полагал, и небезосновательно, что союзники могут рассчитывать на серьезные военные успехи только в первое время при условии их энергичных действий. Длительная военная кампания им была не по силам, так как Турция способна была выдвинуть «тяжелые малоазиатские и сирийские резервы». Любопытна ироническая характеристика британского журналиста, от которой язвительный «Антид Ото» не мог удержаться, но написанная не только для развлечения читателей. Эта оценка предваряла рассуждения о том, насколько неадекватно характеризовала западная пресса Балканские войны. Мы читаем: «Он великолепен, этот посланник от прессы. Его ноги с уверенными в себе плотными округлостями занимают половину купе. В плотных чулках, в плотных гамашах над огнеупорными подошвами, в ковровом серо-клетчатом костюме, с короткой толстой трубкой лучшего качества в зубах, с выгравированным пробором, двумя желтыми чемоданами из кожи допотопного животного, он неподвижно сидит над книжкой Анатоля Франса «Les dieux ont soif» («Боги жаждут»). Он в первый раз на Балканском полуострове, не понимает ни одного из славянских языков, не говорит ни слова на немецком, владеет французским лишь настолько, насколько это совместимо с достоинством умеющего себя вести великобританца, не глядит в окна и ни с кем не разговаривает… Он увидит ровно столько, сколько необходимо публике «Вестминстерской газеты»».
Обширная цитата приведена не только как образец жалящего стиля Троцкого. В сопоставлении с практической деятельностью зарубежных журналистов во время Балканских войн, которые владели языками, стремились проникнуть в отдаленные уголки, выполняли посреднические и другие секретные функции,[358] образ, созданный Троцким, выглядит карикатурно. Стремясь быть сравнительно объективным в характеристике событий, Троцкий был явно ревнив и предвзят по отношению к коллегам.
В следующих сообщениях он давал представление о фактическом единодушии народа на первых порах в поддержке царя Фердинанда, правительства, командования, в понимании войны как крестового похода за освобождение единокровных братьев и сестер в Македонии и Фракии, остававшихся под турецким господством.[359]
От живых наблюдений Троцкий переходил к анализу причин и сущности войны, подчеркивал ее прогрессивный характер. Смысл войны он видел в попытке кратчайшим путем решить вопрос создания новых государственно-политических форм, более приспособленных для развития балканских народов.[360] Признавая Фракию и Македонию болгарскими землями, он подчеркивал, что они имеют все основания для воссоединения с Болгарским государством. Такой подход означал решительное, хотя реально и недостижимое, отвержение попыток подчинить судьбы полуострова притязаниям европейских держав. Отвергались и открытые проявления колониалистской политики, и той, которая прикрывалась фразами об этническом родстве. В последнем случае содержался намек на Россию.[361]
Большое впечатление произвели на Троцкого первые победы болгарских войск: занятие без боя Лозенграда, осада Одрина — наиболее крупного центра этого региона. В то же время трезвый анализ заставлял автора «понижать» энтузиазм, с которым было встречено взятие Лозенграда. Он писал, что часть софийской прессы была «прямо-таки бесстыдной» в информации о трофеях, что перечень трофеев «был высосан из собственных неопрятных пальцев» авторами, жаждавшими сенсаций. Проблемы, связанные с падением Лозенграда, Троцкий рассмотрел в специальной статье, которая осталась тогда неопубликованной (скорее всего, «Киевская мысль» не решилась ее поместить, но не исключено, что статья не была пропущена болгарской военной цензурой).[362] Написанная по свежим следам событий, статья тем не менее содержала попытку рассмотреть по существу военные преимущества и слабости болгар и турок. Силу первых автор видел в «большой скорости мобилизации и передвижения армии, в ее однородности и воодушевлении», а преимущества турок — в больших людских резервах и финансовых возможностях. Отсюда проистекала исключительная важность фактора времени.
358
Такова была, например, роль англичан Джеймса Ваучера, корреспондента «The London Times», и Викхема Стида, представлявшего несколько британских газет (Steed H.W. Through Thirty Years. 1892–1922. New York: Doubleday Page & Co, 1924. V. 1. P. 360 a. o.).
359
Такое мнение разнообразных общественных слоев подтверждается современными исследованиями (Марков Г. България в Балканския съюз срещу Османската империя. 1912–1913. София: Наука и изкуство, 1989. С. 17–18; Hall R. Bulgaria’s Road to the First World War. New York: Columbia University Press, 1996. P. 101–130).
360
Антид Ото. Война объявлена… // Киевская мысль. 1912. 14 октября; Троцкий Л. Сочинения. Т. 6. С. 140–144.
361
Троцкий Н. Наблюдения и обобщения // Одесские новости. 1912. 19 октября; Троцкий Л. Сочинения. Т. 6. С. 144–153.
362
Троцкий Л. Около Киркилиссе // В кн.: Троцкий Л., Кабакчиев X. Очерки политической Болгарии. М.-Пг.: Госиздат, 1923. С. 64–67; Троцкий Л. Сочинения. Т. 6. С. 165–174.