А. В. Луначарский писал жене: «Большевики и Троцкий на словах соглашаются (придать выступлению организованный характер. — Г. Ч.), но на деле уступают стихии».[436] Но вслед за этим Ленин смог более или менее трезво оценить соотношение сил. Особой проницательности для этого не требовалось. Достаточно было появления в городе Волынского полка, верного Временному правительству, чтобы дезорганизованная масса полностью рассеялась.
Со времени июльских дней Троцкий уже чувствовал себя почти единоверцем Ленина. Последний также вроде бы утратил следы прежнего недоверия к нему, которое, однако, будет вновь и вновь возвращаться. «Теперь они нас перестреляют, — говорил Ленин Троцкому 5 июля. — Самый для них подходящий момент».[437]
Выступления Троцкого в цирке «Модерн», на предприятиях, в университете, театрах, на площадях носили отныне большевистский характер и следовали одно за другим. «Я возвращался обессиленный за полночь, открывал в тревожном полусне самые лучшие доводы против политических противников, а часов в семь утра, иногда раньше, меня вырывал из сна ненавистный, невыносимый стук в дверь, меня вызывали на митинг в Петергоф, или кронштадтцы присылали за мной катер».[438]
На этом фоне психологически весьма любопытно отношение Троцкого к дочерям от бывшей жены А. Л. Соколовской. Впервые после «фиксации» их рождения и скудных слов о младенчестве старшей из них, Зины, он упомянул в воспоминаниях о своих дочерях, которые стали почти взрослыми (Зине шел семнадцатый, а Нине шестнадцатый год), именно в связи с их «политическим созреванием». В воспоминаниях нет ни слова об их детстве. Создается впечатление, что отец не интересовался девочками ни в малейшей степени. Однако обе они воспитывались на примере отца, которого до этого не знали и впервые увидели в разгар политических событий 1917 года. Именно так их настраивала Соколовская, сохранившая к бывшему супругу глубокие чувства.
В мемуарах Троцкого нет ни слова о встречах с дочками, скорее всего, их почти не было. Но девушки относились к отцу восторженно. Они исправно посещали его выступления в цирке «Модерн», участвовали в демонстрациях, руководимых большевиками. Троцкий пишет: «В июльские дни они попали в переделку, были смяты толпой, одна потеряла очки, обе потеряли шляпы, обе боялись потерять отца, который едва успел появиться на их горизонте».[439] Оттенок этого высказывания показателен. Троцкий акцентирует внимание не на своем беспокойстве по поводу судьбы дочерей, а на их волнении касательно его собственной судьбы. Для понимания ментальности Льва Давидовича это — характерный штрих.
Между тем в общественных кругах России все настоятельнее распространялись слухи, будто большевики являются платными германскими агентами. Власти воспользовались показаниями некого прапорщика Ермоленко, который заявил, что возвратился в Россию из Германии для антивоенной агитации и что такое же поручение дано Ленину.[440] В данном случае речь идет о политической провокации, хотя позже финансирование антивоенной пропаганды большевиков германскими службами было доказано документально.[441] Провокация же оказалась точным предположением.
В отношении Троцкого аналогичное подозрение было выдвинуто, как уже отмечалось, британским послом в Петрограде Бьюкененом, против чего Троцкий протестовал в письме российскому министру иностранных дел уже в день прибытия в Петроград.[442] Сам посол от обвинений отказался. Однако в связи с кампанией в прессе против Ленина и других социал-демократов, возвратившихся в Россию через германскую территорию, правые и либеральные печатные органы вновь выдвинули обвинения против Троцкого. Милюковская «Речь» сообщила, что Троцкий получил от немцев в США 10 тысяч долларов для «ликвидации Временного правительства».[443] Всю эту историю Троцкий рассказал в газете Горького «Новая жизнь», завершив ее патетическими и, по сути, видимо, правдивыми словами: «Для того чтобы на будущие времена ввести необходимый поправочный коэффициент в измышления обо мне гг. лжецов, клеветников, кадетских газетчиков и негодяев вообще, считаю полезным заявить, что за всю свою жизнь я не имел одновременно в своем распоряжении не только 10 ООО долларов, но и одной десятой части этой суммы. Подобное признание может, правда, гораздо основательнее погубить мою репутацию в глазах кадетской аудитории, чем все инсинуации г. Милюкова. Но я давно примирился с мыслью прожить свою жизнь без знаков одобрения со стороны либеральных буржуа».[444]
440
Государственный архив Российской Федерации (далее ГАРФ). Ф. 1826. On. 1. Ед. хр. 1. Л. 8. См. подробнее: Чернявский Г. Немецкие деньги Ленина // Чернявский Г. Притчи о Правде и Лжи. С. 26–28.
441
Николаевский Б. И. Тайные страницы истории. М.: Издательство гуманитарной литературы, 1995. С. 233–411.
442
Троцкий Л. В плену у англичан // Троцкий Л. Война и революция. Т. 2. С. 472–473,480–481.
443
Троцкий Л. Необходимые пояснения господину министру иностранных дел Российской республики// Троцкий Л. Сочинения. Т. 3. Ч. 1. С. 151–158; Троцкий Л. Моя жизнь. Т. 2. С. 19.