Кстати, подозрений и опасений было много. В связи с тем, что корабль отчалил негласно, парижские троцкисты высказывали мнение, что он направляется не за океан, а в Ленинград и что норвежские власти собираются выдать Троцкого советскому правительству. Считалось даже, что вся операция не случайно проходит в дни рождественских праздников, когда «в Париже нет никого», кто мог бы своим высоким авторитетом прояснить ситуацию. Выдвигались требования установить радиосвязь с пароходом, причем в связи сначала было отказано[587], но затем она была предоставлена, и стало понятно, что зловещие опасения и слухи не имеют под собой оснований.
Танкер «Рут», которому предстояло пересечь Атлантический океан, отправился в путь со своими двумя пассажирами и сопровождавшим их норвежским офицером в ночь на 20 декабря. Еще совсем недавно Троцкий гордо отказывался плыть на танкере. Теперь он не ставил уже никаких встречных условий. На пристань для проводов были допущены всего несколько человек, в том числе супруги Кнудсен и Вальтер Гельд[588]. Путешествие продолжалось почти 20 дней. На второй день Нового, 1937 года Троцкий возобновил ведение дневника, который прервал в сентябре 1935 г. Первая запись свидетельствовала, что он находился чуть ли не в шоковом состоянии в связи со всеми теми бурными событиями, которые происходили в последние недели в его общественной и личной жизни. Отсюда вытекала даже самая элементарная путаница в датах. «Сегодня четвертый день пути, — говорилось в записи 2 января. — Греет южное солнце. Моряки переоделись в белое. Мы по-прежнему отдыхаем от политических новостей. Еще 23 декабря, на 4-ый день пути, пароходная радиостанция приняла для меня телеграмму из Лондона от американского агентства с просьбой об интервью»[589]. Четвертый день пути наступил конечно же 23 декабря, а не 2 января.
Постепенно Троцкий приходил в себя. Его успокаивали благополучное путешествие, хорошая погода, доброжелательное отношение капитана, которому впервые за всю его мореходную практику приходилось вместо нефти перевозить двух пожилых пассажиров, и он с ними охотно общался за обеденным столом. Троцкий с интересом наблюдал за морской живностью, которая встречалась на пути: дельфинами, акулами и даже небольшим китом[590]. На корабле Троцкий возобновил литературную работу. Он приступил к подготовке книги, которая должна была разоблачить сталинский террор и все те фальсификации и подделки, которыми пользовались советские карательные органы. Он привел в порядок показания, данные в свое время норвежскому суду в связи с нападением экстремистов на дом, в котором он проживал в Норвегии, дополнив показания новым материалом. Он выражал надежду, что подготовленная таким образом книга выйдет на разных языках через непродолжительное время. Эта книга вышла в сентябре 1937 г. под названием «Преступления Сталина»[591].
Троцкий размышлял и над своими дальнейшими планами, и над тем, что оставалось за его спиной. На корабле он читал литературу о Мексике и намерен был как можно ближе познакомиться с этой страной, да и со всей Латинской Америкой. Он предполагал возобновить свои занятия испанским языком, который он пытался начать изучать за двадцать лет до этого. Он собирался, наконец, всерьез приняться и быстро, в течение года, завершить свою работу о Ленине, которую ранее начал писать, затем оставил, вновь к ней несколько раз возвращался, но так и не написал ничего, кроме вступительных разделов, посвященных юношеским годам Ульянова[592]. Несколько расслабившийся на корабле Троцкий действительно собирался предаться за океаном в основном литературной деятельности. Другой вопрос, что политическая активность была у него в крови и он просто не в состоянии был бы от нее сколько-нибудь существенно отойти хотя бы на самое короткое время, а литературная работа была для Троцкого непосредственной составной частью политики. И то и другое были единым целым.
591