1 января в честь Нового года танкер произвел салют двумя продолжительными гудками своих сирен, после чего путешествие продолжилось еще чуть более недели. 9 января корабль пришвартовался к пирсу в крупном порту Тампико на Мексиканском заливе, к северо-западу от столицы страны города Мехико, с которым он был связан железной дорогой. Перед входом корабля в порт Троцкий предупредил норвежского офицера, что он не спустится на берег, если не увидит среди встречающих знакомых лиц. Он боялся, что в Мексике готовится какая-нибудь провокация. Вероятно, Лев Давидович надеялся, что его встретит Диего Ривера, с которым он ранее не был лично знаком, но выразительная внешность которого была ему хорошо известна. Вместо знакомых лиц Троцкий увидел совершенно незнакомых людей в официальных костюмах и в форме сотрудников мексиканской пограничной службы. Во всяком случае, Риверы среди встречающих не было. Опасения рассеялись после того, как в группе людей, ожидавших на пристани, он узнал одного из руководителей Социалистической рабочей партии Соединенных Штатов Макса Шахтмана, который беседовал с остальными встречавшими и приветственно махал рукой.
Пограничные формальности оказались просты, встречавшие поднялись на борт, и Троцкие оказались в дружеских объятиях. Кроме Шахтмана их приветствовал Джордж Новак, который представился как секретарь американского Комитета в защиту Троцкого. Затем к Троцкому неторопливо подошла молодая невысокая женщина выразительной внешности в странном на первый взгляд живописном костюме, который оказался традиционной одеждой ацтеков. Она представилась как Фрида Кало, жена Диего Риверы, находившегося в больнице из-за заболевания почек. Так Троцкий познакомился с 29-летней мексиканской художницей Фридой Кало, женщиной крайне сложной судьбы, нелегкого характера и необычных привычек и нравов.
«Мексиканские официальные лица и товарищи — все были дружелюбно настроенными, теплыми, открытыми и приветливыми. Было немало вдохновляющих новостей из Нью-Йорка; казалось, что весь Новый Свет возмущен московскими преступлениями. Мы погрузились в атмосферу свободы»[593], — передавала настроение свое и своего супруга Н.И. Седова. Среди встречавших была и масса журналистов, которые стремились получить «эксклюзивные» интервью для своих изданий. Троцкий, в течение нескольких лет почти полностью оторванный от прямого общения с представителями прессы (за исключением их редких визитов на Принкипо и во время кратковременного пребывания в Копенгагене), почувствовал себя в родной стихии. Здесь же, в порту, состоялась его первая беседа с журналистами.
Троцкий счел более целесообразным не давать интервью отдельным корреспондентам, тем более что он не был еще знаком с характером местной прессы и вполне мог ожидать любых извращений и даже провокаций. Он выступил с заявлением, которое затем было опубликовано во многих мексиканских газетах, включая все наиболее авторитетные центральные издания («Эк-селсиор», «Насиональ», «Пренса», «Универсаль»), в ряде американских газет, включая весьма авторитетную «Нью-Йорк тайме», и других печатных органах[594]. Рассказав о морском путешествии и о добром отношении к нему и его супруге со стороны капитана и команды корабля, Троцкий весьма сдержанно, но с явным чувством негодования, со свойственной ему едкостью повествовал о поведении норвежского социалистического правительства. Подвергшись внешнему экономическому и политическому давлению, сказал Троцкий, оно пошло на принятие «двух специальных законов»: «закона о Троцком № 1» и «закона о Троцком № 2», которые лишили его права бросить вызов похитителям и клеветникам, отказали ему в возможности писать письма для доказательства своей правоты и невиновности.
Троцкий упомянул о том, что в опубликованной только что «Красной книге о Московском процессе» содержались неоспоримые документальные свидетельства, опровергающие ложь и обман, возводимые Сталиным, и кровавой чистки, проводимой советским руководством. Троцкий выразил благодарность правительству Мексики за гостеприимство, имея в виду те трудности, с которыми он столкнулся в попытках получения виз в другие страны. «Правительство Мексики может быть уверено, что я не нарушу условия, которые были мне предъявлены, и что я буду соблюдать эти условия по своей собственной воле», повторив ради формальной ясности, что таковыми являются «абсолютное невмешательство в мексиканскую политику и не менее полное воздержание от действий, которые могли бы принести вред взаимоотношениям Мексики с другими странами». Троцкий подтвердил свое намерение сотрудничать с международной комиссией по расследованию обвинений, выдвинутых на судебных процессах в Москве, и обязался предоставить в ее распоряжение все имеющиеся у него документы и свидетельства. Выступление завершалось изложением ближайших планов, в которые входили изучение Мексики и завершение работы над книгой о Ленине.