Из Тампико Троцкие в сопровождении Кало, Шахтмана и Новака специальным президентским поездом «Эль Хидалго» («Благородный») отправились в Мехико, причем по дороге к ним присоединялись новые почитатели. Среди них были Антонио Гидальго (однофамилец поезда!) и Фриц Бах, социалист швейцарского происхождения, в прошлом участник мексиканской революции, сражавшийся в крестьянских отрядах Эмилиано Сапаты и Франческо (Панчо) Вильи[595]. На пригородном железнодорожном вокзале Лечерия произошли новые дружеские встречи. Затем на автомобиле в сопровождении полицейских на мотоциклах вся эта компания отправилась, подобно почетной правительственной делегации, в спокойный, зеленый и тихий южный пригород Мехико Койоакан — поселок, застроенный кирпичными домами специфической колониальной архитектуры, с улицами, замощенными булыжником, полный солнечного света и цветов. Именно здесь проживали Диего Ривера и Фрида Кало.
Троцких поселили в принадлежавшем Фриде имении «Азуль», или «Голубом доме», на аванида Лондрес (то есть на Лондонской улице), хотя во имя безопасности было объявлено, что они будут жить в другом доме Риверы, в соседнем пригороде Сан-Анжель. «Голубой дом» был наследственным особняком, где в 1907 г. родилась Магдалена Кармен Фрида Кало Кальедерон, получившая известность под сокращенным именем Фриды Кало. Дом был назван «голубым», потому что окружал его высокий голубой забор. Полутораэтажный особняк окнами смотрел во внутренний двор с обширным садом тропических растений (такие дворы называются патио), с бассейном и узкими вьющимися дорожками, которые пересекались и расходились под, казалось бы, совершенно случайными углами.
Теплая встреча на мексиканской земле, прием и спокойствие «Голубого дома», знакомство с Диего Риверой, который появился через несколько дней и с которым сразу же установились очень теплые отношения[596], очарование хозяйки дома, познавшей уже немало мужчин и отлично понимавшей, как привлечь к себе внимание, — все это в какой-то степени расслабило Троцкого, пробудив у него, привыкшего за последние годы к полуспартанскому образу жизни, давние чувства и нравы не только политика, но и мужчины, тоже способного привлекать внимание прекрасного пола и проявлять подлинную страсть, несмотря на то что ему шел пятьдесят восьмой год. Объект внезапной любовной вспышки был налицо: Фрида, супруга гостеприимного Диего Риверы.
2. Диего Ривера и Фрида Кало
На Троцкого сразу же после прибытия обрушилась буря новостей. Прежде всего ему стало известно, что в Москве готовится новый судебный процесс против большой группы старых большевиков, в числе которых на этот раз были в свое время близкие ему Пятаков и Радек. Троцкий стал готовиться к тому, чтобы встретить этот судебный фарс во всеоружии. Он немедленно засел за переписку со своими сторонниками в США, обратившись к ним с дружескими и деловыми письмами. Чуть ли не ежедневно он давал теперь интервью американским и мексиканским журналистам, а также представителям прессы других латиноамериканских стран. В числе тех, кто поздравил Троцкого с прибытием в «наше полушарие», оказался и Макс Истмен, политические связи с которым были давно уже прерваны, но неформальные личные контакты сохранялись[597]. Помогали Троцкому в работе вскоре приехавшие в Мехико давние и верные помощники Хейженоорт и Франкель[598].
В начале апреля Троцкий принял представителя американского журнала «Нью стэтсмэн» Кингсли Мартина, который оставил подробное описание встречи и беседы, перепечатанное журналом через 60 лет[599]. «Он выглядел, — писал Мартин, — как будто только что принял горячую ванну. Его волосы были подстрижены, бородка аккуратно убрана, а костюм выглажен. Его шевелюра и бородка седоваты, а лицо — свежее и розовое». Троцкий был очарователен и настроен дружелюбно, сообщал журналист. Главной темой разговора были, естественно, московские судебные процессы и причины признания подсудимых. В ответ на недоуменные вопросы, почему подсудимые не отказываются от данных на следствии вынужденных показаний теперь, на открытом суде, Троцкий объяснил, что они страшно боятся за свою жизнь и за жизнь своих близких. «Но ведь большинство из них знает, что они все равно умрут», — возразил Мартин. Троцкий не согласился с этим: «Существует огромная разница между неизбежностью смерти и малейшей надеждой выжить», — пояснил он и жестом показал журналисту этот самый «миллиметр надежды». (Интересно, вспоминал ли Троцкий в те дни вынесение им смертного приговора Щасному?)
595
596
По другим сведениям, Диего специально покинул больницу, чтобы на пригородной станции ворваться в поезд и заключить Троцкого в свои объятия, а затем возвратился в больницу
597
Архив Троцкого. Фонд 13.1. Т-825—827, Т-831. Истмен просил Троцкого дать интервью корреспонденту либеральной газеты The St. Louis Post Dispatch и принять британского историка Джона Вилера-Беннетта, написавшего биографию фельдмаршала Гинденбурга, а теперь работавшего над книгой о Брестском мире. Указаний на то, что эта встреча произошла, нет. Вилер-Беннетт являлся крупным специалистом по истории Германии и международных отношений, автором нескольких десятков монографий. В данном случае речь идет о книгах: