При всей своей любви и уважении к отцу Лев постепенно, и это было совершенно естественно, испытывал все большее чувство раздражения из-за мелочных упреков, а иногда и совершенно нелепых и несправедливых сравнений. Лев-младший жаловался, что в письме от 15 февраля 1937 г. отец предельно больно обидел его: «Мне трудно сказать, откуда падают на меня самые тяжелые удары — из Москвы или из Парижа»[693], — написал Троцкий сыну. «Мне кажется, что все папины недостатки с возрастом не смягчаются, а, видимо, в связи с изоляцией, болезнью, трудными условиями — трудными беспримерно, — углубляются, — писал Седов матери 16 апреля 1936 г. — Его нетерпимость, горячность, дергание, даже грубость и желание оскорбить, задеть, уничтожить — усиливаются. Причем это не только «личное», но прямо какой-то метод, и вряд ли хороший метод»[694]. Самому Троцкому Седов высказывал претензии крайне редко. Однажды он написал Троцкому, что тот посылает противоречивые указания разным людям и в результате «никто не знает, за что ответственен, друг друга дергают, входят в противоречия и пр…Меня просто берет отчаяние»[695]. В другом письме он заметил, что отец превращает его в мишень для ударов, когда сообщает «во все стороны» о его «преступной беспечности»[696].
Седов буквально изнемогал от переутомления, к тому же в конце 1937 — начале 1938 г. он перенес тяжелый грипп и сильно ослаб. У него повторялись сильные приступы болей в животе, которые врачи квалифицировали как проявления хронического аппендицита. В середине февраля 1938 г. произошел крайне тяжелый приступ, во время которого Жанна вынуждена была отвезти Седова в больницу. К тому же проблемы со здоровьем осложнялись постоянным контролем со стороны советской разведки, оказывающей психологическое и деморализующее влияние. В планы сталинского руководства входило постепенное истребление наиболее видных сторонников Троцкого в европейских странах, начиная с Седова. Этой же цели служила пропагандистская кампания, проводившаяся советской печатью и транслировавшаяся за рубеж при помощи советских телеграфных агентств и иностранных корреспондентов в Москве. Во второй половине марта 1937 г. в «Правде» появились статьи под заголовками: «Подрывная работа троцкистов в Бельгии», «Разоблачение троцкистов в США», «Происки троцкистских агентов Франко», «Гнусная комедия троцкистских пособников Франко»[697].
При этом советская разведка не всегда располагала реальными сведениями о степени влияния того или иного троцкиста, поэтому в центре внимания оказывались часто не те, кто был действительно важен. Типичной была история, происшедшая с Грилевичем, немецким политэмигрантом, бывшим активистом левой оппозиции в Германии и членом Интернационального секретариата. Ошибочно считая, что именно Грилевич издает в Берлине «Бюллетень оппозиции» (на самом деле его издавал Седов), Сталин распорядился в начале 1937 г. передать властям Чехословакии, куда после прихода нацистов к власти эмигрировал из Германии Грилевич, сфабрикованные советскими органами материалы, изображавшие Грилевича агентом гестапо.
Конечной целью провокации была организация в Праге судебного процесса против троцкистов. Несколько раз Сталин звонил Ежову, чтобы получить информацию о том, как продвигается «дело Грилевича»[698]. Ежов, в свою очередь, давил на своих подчиненных, прежде всего на начальника 5-го (иностранного) отдела НКВД А.А. Слуцкого[699]. Слуцкий жаловался: «Сталин и Ежов думают, что я могу производить аресты в Праге» точно так же, «как и в Москве». Им «требуется суд над троцкистскими шпионами в Европе. Это имело бы огромный эффект, если бы удалось его устроить. Пражская полиция должна арестовать Грилевича. Вообще говоря, они готовы сотрудничать [с советской разведкой], но с чехами нельзя обходиться попросту, как мы обходимся со своими»[700].
699
Слуцкий Абрам Аронович (1898–1938) — работник советской разведки, комиссар госбезопасности 2-го ранга (1935). С 1917 г. — член РСДРП(б). С 1920 г. работал в ВЧК, затем в ОГПУ и НКВД. В 1931–1933 гг. — резидент советской разведки в странах Европы. В 1935–1938 гг. — начальник 5-го (иностранного) отдела (ИНО) ГУГБ НКВД СССР. Умер, по официальной версии, от сердечной недостаточности, однако, по свидетельству ряда очевидцев, был отравлен.