ДЕНЬ ОДПОСТХЕ МЕСЯЦА ТЕРН. Идет несерем.[8] Двигаться в таких условиях нельзя. Весь день мы оба спали. Сон пошел нам на пользу после полумесяца непрерывного движения.
ДЕНЬ ОДТОРМЕНБОД МЕСЯЦА ТЕРН. По-прежнему идет несерем. Спать больше не можем, хватит. Ай учит меня земной игре, когда маленькие камешки передвигаются по клеткам, называющейся «го», удивительно трудная игра. Как он заметил, тут вдоволь камней, чтобы наиграться в «го».
Холод он уже переносит довольно хорошо, хотя странно видеть его в куртке и плаще с опущенным капюшоном, когда температура около нуля; когда мы тащим сани, и солнце достаточно высоко, и ветер не такой резкий, он сбрасывает с себя куртку и обливается потом, как один из нас. Мы должны были договориться, какую поддерживать температуру в палатке. Он хотел, чтобы было жарко, мне больше нравилась прохлада, и удобства одного из нас означали воспаление легких для другого. Договорились о чем-то среднем, и он дрожит, когда вылезает из своего спальника, пока я обливаюсь потом в своем, но договорившись, какое место занимает в палатке каждый из нас, мы в конце концов все привели в норму.
ДЕНЬ ГЕТТЕНИ МЕСЯЦА ТХАНЕРНА. После молний прояснилось, ветер стих, термометр весь день показывает 15 градусов. Мы расположились лагерем на нижнем, западном склоне ближайшего вулкана: на моей карте Оргорейна он назван Драмнером. Карта очень плохая: большая вершина, что мы видим к западу от нас, на карте не показана, да и масштабы не соблюдены. Чувствуется, что Оргота редко бывает в своих Огненных Холмах. И в самом деле, делать здесь нечего, разве что любоваться величием этих мест. Сегодня мы в тяжелой работе прошли одиннадцать миль, сплошной камень. Ай уже спит. Я растянул сухожилие на пятке, потому что, как дурак, дернулся, когда нога попала между двумя валунами, и весь день хромал. Ночной отдых должен подлечить ногу. Завтра мы будем спускаться на ледник.
Тревожит уменьшение наших запасов, но это потому, что мы едим по полной мере. У нас девяносто — сто фунтов сухой пищи, половину которой я украл в Туруфе, и шестьдесят фунтов из них уже ушло после пятнадцати дней пути. Я начал тратить гичи-мичи по фунту в день, оставив для разнообразия два мешка смеси каддика, немного сахара и сушеной рыбы. Я был рад избавиться от тяжелого груза, что мы тащили от Туруфа. Сани стали легче.
ДЕНЬ СОРДНИ МЕСЯЦА ТХАНЕРНА. Идет двадцатый день. Ледяной дождь, ветер с гулом, словно в туннеле, летит по ледяной реке. Остановились в четверти мили от края, на длинной плоской полосе фирна. Спуск с Драмеголя был труден и крут, он шел по голым скалам и каменистым полям; край ледника был сильно изрезан трещинами, а в лед было вморожено столько камней и гальки, что мы снова поставили сани на колеса. Но не прошли мы и сотни ярдов, как колесо треснуло и ось погнулась. Тем не менее, мы впряглись в постромки. Сегодня мы сделали только четыре мили и те не в том направлении, которое нам было нужно. Стекающий ледник, похоже, делает большую дугу к западу от плато Гобрина. Между вулканами лежит пространство мили в четыре, и не так трудно добраться до его центра, хотя оно куда больше изрезано трещинами, чем я предполагал, а поверхность просто ужасная.
Драмнер извергается. Откосы его пахнут дымом и серой. Весь день под грозовыми облаками на западе сгущалась тьма. Время от времени все вокруг, облака, ледяные струи дождя, лед, воздух, окрашивалось в мрачно-багровый цвет, который затем медленно меркнул. Ледник слегка подрагивал под нашими ногами.
Эскичве рем ир Гер выдвинул гипотезу, что в Оргорейне и на Архипелаге вулканическая активность длится только последние десять или двадцать тысяч лет и предсказывает конец ледникового периода или в крайнем случае смягчение его и межледниковый период. Вулканы выбрасывают в атмосферу углекислый газ, который согревает землю, так как не позволяет излучаться в пространство тепловой энергии, отражающейся от земли, и в то же время прямая солнечная энергия доходит до земли без потерь. Средняя температура, считает он, в конце концов поднимется примерно на тридцать градусов, пока не достигнет 72 градусов. Могу только порадоваться, что при этом меня не будет. Ай говорит, что подобные теории выдвигались и учеными на Земле, чтобы объяснить прекращение последнего ледникового периода. Все эти теории бесплодны, и доказать или опровергнуть их невозможно, потому что никто не знает, почему льды приходят и почему они уходят. Лицо Невежества остается без изменений.
В темноте над Драмнером стоит огромное, плоское как стол, огненное облако.
ДЕНЬ ЭПС МЕСЯЦА ТХАНЕРНА. Счетчик расстояния показал сегодня шестнадцать миль, но на самом деле мы еле одолели половину этого расстояния от места нашей последней стоянки. Мы по-прежнему в ледяном проходе между двумя вулканами. Началось извержение Драмнера. Огненные змеи, извиваясь, ползут по его черным склонам, и когда ветер относит облака пепла и дыма, сквозь белые дымные разрывы мы их ясно видим. Воздух дрожит от постоянного свистящего гула, столь мощного, что закладывает уши и кажется, что он заполняет все пространство; все щели в скалах. Ледник непрестанно дрожит и трескается, проваливаясь у нас под ногами. Все снежные мостики, которые во время бури легли через трещины, исчезли, рухнув вниз от сотрясений, и из-под льда то и дело показывается земля. Мы идем то вперед, то назад, разыскивая окончания трещин во льдах, которые могут проглотить нас вместе с санями, затем пытаемся таким же образом перебраться через другие; все время мы стараемся двигаться на север, но вынуждены отклоняться то к западу, то к востоку. Высящийся над нами Драмеголь, очевидно, из симпатии к Драмнеру тоже начал урчать и испускать клубы ядовитого дыма.
Сегодня утром Ай сильно обморозил лицо: нос, уши, подбородок были мертвенно-серого цвета, когда я догадался взглянуть на них. Растерев, их удалось вернуть к жизни, но мы должны быть более внимательны. Ветер, который несется по Льдам, в полном смысле слова смертелен, а двигаясь, мы идем лицом к нему.
Как я буду рад, когда нам удастся миновать этот растрескавшийся и изрезанный трещинами рукав ледника между двумя ворчащими чудовищами. На горы надо смотреть, а не слушать их.
ДЕНЬ АРХАД МЕСЯЦА ТХАНЕРНА. Небольшой снег сове, между 15 и 20 градусами. Сегодня мы прошли двенадцать миль и примерно пять из них с толком; край Гобрина уже ясно виден к северу, неподалеку от нас над головами. Мы уже видим реку льда шириной примерно с милю; «река» между Драмнером и Драмеголем является только одним ее пальцем, и мы уже миновали тыльную часть руки. Обернувшись и посмотрев вниз из этого лагеря, можно увидеть ледник, разделенный, разрезанный и разорванный черными дымящимися вершинами. При взгляде вперед видно, как он расширяется, медленным изгибом поднимаясь кверху между черными обрывами земли и встречается с ледяной стеной высоко над пологом туч, дыма и снега. Шлак и зола теперь падают вместе со снегом и хрустят под ногами на льду: хорошая поверхность, чтобы просто идти, но очень трудно тащить сани, и постромки надо все время перекладывать с плеча на плечо. Два или три раза вулканические выбросы врезались в лед неподалеку от нас. Летели они с громким шипением и протаивали во льду большие отверстия. Шлак все гуще падает вместе со снегом. Мы безостановочно пробиваемся на север сквозь хаос рождающегося мира.
Да здравствует бесконечное Созидание!
ДЕНЬ НЕТЕРХАД МЕСЯЦА ТХАНЕРНА. С самого утра не выпало ни одной снежинки, хмуро и ветрено, примерно 15 градусов. Огромная часть ледника, на которой мы расположились перекусить, спускается в долину с запада, а мы на самом ее восточном краю. Драмеголь и Драмнер наконец остались где-то позади, хотя острые очертания Драмеголя по-прежнему видны на уровне глаз к востоку от нас. Мы ползли и карабкались до точки, где нам предстояло решить, то ли мы пойдем по леднику, длинной дугой загибающемуся к западу, и таким образом постепенно выйдем на ледяное плато, или же будем карабкаться по скалам примерно в миле к северу от нашего вечернего лагеря, что сбережет нам двадцать или тридцать миль — цена стоит риска.