— Я понял, дорогой Мэтью, что ты так и не рассказал мне, почему решил искать этого Бразио Валериани в окрестностях Венеции. — Он слегка улыбнулся, обнажив зубы. — Может, расскажешь мне об этом сейчас?
Много раз за время своей работы в агентстве «Герральд» Мэтью чувствовал, как мир уходит у него из-под ног. Например, когда он и Берри оказались в западне в школе малолетних преступников и едва не погибли под ястребиной атакой. Или во время дела Королевы Бедлама. Или во время столкновения с хладнокровным убийцей Тиранусом Слотером, когда он понял, что за секретный ингредиент добавлялся в местные колбаски. Или на Острове Маятника, где он впервые столкнулся с Профессором Фэллом и Минкс Каттер. Или во время путешествие по болотистому индейскому краю, где пришлось столкнуться с обезображенной пантерой. Или когда он пришел в себя и понял, что является пленником прусского графа Антона Маннергейма Дальгрена. Или во время того, как сумасшедшая Матушка Диар убила Рори Кина. Или когда он обнаружил Берри в наркотическом опьянении в «Прекрасной Могиле» Профессора. Или когда в особняке Самсона Лэша Дикарка Лиззи располосовала хулигана Диппена Нэка. Или когда пришлось отправиться в Италию, но вместо того угодить на Голгофу, опьяняющую разум всех, кто туда попадает. Или же когда он увидел полумертвого Хадсона после столкновения с обезумевшим Фалькенбергом. Однако теперь, когда ему казалось, что поиски Бразио Валериани закончены, а книга навсегда утеряна, почва из-под ног ушла особенно ощутимо.
Мэтью хотел нескольких вещей: помочь себе и Хадсону вернуться в Нью-Йорк, снова обнять Берри, помочь своему другу найти новый повод жить… однако теперь ему казалось, что все эти мечты могут разбиться вдребезги. Напряженный взгляд губернатора Сантьяго говорил ему об этом.
Раздался стук в дверь.
— Entra![18] — провозгласил Сантьяго.
Дверь широко распахнулась, и капитан Андрадо вошел первым, но остановился, чтобы пропустить в комнату второго человека.
Сантьяго встал. Он улыбнулся и быстро поклонился гостье из Испании. Повернувшись к Мэтью, он лукаво улыбнулся и сказал:
— А вот и охотница на ведьм.
И через порог переступила одна из самых поразительных женщин, которых Мэтью когда-либо видел.
Глава третья
Мэтью потерял дар речи и застыл. Он понимал, что, как джентльмен, должен встать в присутствии дамы. Но, даже если бы красная бархатная подушка под ним вдруг превратилась в раскаленные докрасна угли, он все равно сидел бы, парализованной видом этой женщины.
А вот и охотница на ведьм.
Сантьяго и вправду это сказал? Или Мэтью все еще на Голгофе, отравленный ядовитыми вулканическими парами, а его мозг медленно разлагается, оставляя после себя лишь серую слизь?
Губернатор тем временем отпустил капитана Андрадо, и тот вышел из комнаты, затворив за собой дверь. Сантьяго обратился к женщине на их родном языке, и Мэтью удалось распознать всего несколько слов:
— … этот молодой человек… его история… книга…
Этого было мало, но все же достаточно, чтобы Мэтью поднялся на ослабевших коленях.
— Что это? — прохрипел он.
— Это не «что», а «кто», — с легкой надменностью в голосе ответил Сантьяго. — Сеньорита Эспазиель, это Мэтью Корбетт, — представил он молодого человека женщине. Она обратила на англичанина взгляд зеленых, как сигнальные огни, глаз.
— Я Камилла Эспазиель, — тихо представилась она и протянула руку, на которой не было ни перчатки, ни колец. — Наслышана о вас.
Мэтью понятия не имел, что на это ответить.
Женщина прекрасно говорила по-английски, хотя испанский акцент и был заметен. Еще не успев обдумать встречную реплику, Мэтью выпалил:
— А я не слышал о вас ни слова до этого момента.
Она слегка улыбнулась, но в глазах продолжал сиять все тот же огонек.
— Мы это исправим, — сказала она, настойчивее протягивая руку. Мэтью, наконец, взял ее. Он ожидал, что хватка будет крепкой, и не разочаровался. Пусть женщина и была стройной — впрочем, ей больше подходило описание «жилистая», — в ней было не меньше шести футов роста, и она производила впечатление серьезной особы, которая могла бы заставить даже суровую Минкс Каттер отступить на несколько шагов. У нее было смуглое лицо, волевой подбородок с ямочкой и вздернутый нос с длинной аристократической переносицей. Мэтью было трудно определить ее возраст. Пусть у нее и не было морщин, под темно-зеленой шляпой для верховой езды, украшенной вороньим пером, ее волосы, ниспадающие на плечи, были полностью белыми. Лишь несколько серых прядей поблескивали в них серебром разных оттенков. Она носила темно-зеленый плащ поверх фиолетового платья, отороченного зеленым кружевом. В целом женщина была агрессивно-прекрасна и хороша собой. На Мэтью она смотрела так, будто препарировала его ножом хирурга.