Андрадо едва не принял нежелательную ванну, но Мэтью вовремя заметил, как пожилая женщина выставила в окно ведро в нескольких шагах впереди и успел вовремя вытащить капитана из-под удара. В благодарность он получил лишь каменное выражение лица. Впрочем, другого выражения у этого человека не водилось.
Мэтью отметил еще одну разницу между Венецией и Нью-Йорком: запахи. В Нью-Йорке пахло свежесрубленной древесиной, морем и, к сожалению, конским навозом, от которого морщился нос. В Венеции же, казалось, все женщины и мужчины пользовались духами. Также здесь гуляли ароматы специй и цветов, которые продавали уличные торговцы. Запах здесь был гораздо приятнее, пока каналы находились в отдалении, а затем… опять начинало пахнуть конским навозом!
Если здание гостиницы напоминало слоеный пирог, то двухэтажное белое каменное строение с латунной табличкой у двери, на которой было написано «Meneghetti e Associati», казалось свадебным тортом с замысловатыми орнаментами вокруг окон, затененных темно-зелеными навесами под крышей, а по четырем углам остроконечной крыши стояли статуи женщин, разливавших вино из перевернутых ваз.
Прежде чем войти в здание, Андрадо что-то сказал Камилле по-испански, и та любезно перевела Мэтью:
— Капитан говорит, что этот человек, должно быть, богат, как губернатор.
В прохладном вестибюле с мраморным полом по обеим сторонам висели прекрасные картины с изображением виноградников. За столом сидела молодая и очень привлекательная женщина. При приближении незнакомцев она оторвала взгляд от письма, которое писала гусиным пером, и первым делом посмотрела на испанского капитана. Выражение ее лица было таким же прохладным, как вестибюль, и твердым, как мрамор.
— Мы хотели бы видеть синьора Менегетти, — сказала Камилла по-итальянски.
Молодая женщина что-то ей ответила, и Камилла перевела для Мэтью:
— Говорят, он никого не принимает без предварительной записи.
— Скажите ей, что нам очень важно поговорить с…
— Англичанин?! — перебила женщина. Ее лицо мгновенно смягчилось, а глаза заблестели.
— Да, англичанин, — подтвердил Мэтью.
Женщина кивнула и снова заговорила с Камиллой, прежде чем встать со стула и пройти в дверь за столом. Камилла обратилась к Мэтью.
— Она сказала, что посмотрит, что можно сделать, хотя, разумеется, синьор Менегетти очень занят. Она говорит, что здесь редко бывают англичане, и синьор Менегетти может захотеть с вами встретиться.
— Что ж, слава Англии, — сказал Мэтью. — Надеюсь, это нам поможет.
Прошло несколько минут, прежде чем дверь открылась, и молодая женщина жестом пригласила их следовать за ней.
Они поднялись по лестнице в коридор, выложенный сотнями разноцветных глиняных плиток, подчеркивающих богатство торговца. Наверху лестницы располагалась еще одна дверь, ведущая в коридор, устланный красным ковром. Там было еще множество других дверей, одна из которых в дальнем конце была отмечена второй латунной табличкой с именем О. Менегетти. Женщина постучала в нее, изнутри раздался мужской голос:
— Входите.
Женщина открыла дверь в большой кабинет с белыми стенами и балконом справа, с которого открывался вид на улицу внизу и ближайший канал под мостом Видаль. Напротив двери, на богатом красно-золотом восточном ковре, стоял огромный дубовый стол, за которым сидел его владелец перед книжным шкафом.
Менегетти встал, когда вошли посетители.
— Avanti, avanti[25], — сказал он, жестом приглашая их войти с улыбкой на добродушном загорелом лице, хотя Мэтью заметил, что его улыбка слегка померкла, когда он скользнул взглядом по капитану Андрадо. На вид ему было чуть больше пятидесяти, его темно-каштановые вьющиеся волосы спускались ниже плеч. У него были напомаженные усы и козлиная бородка, обрамлявшая довольно крупный подбородок. На нем красовался светло-коричневый костюм с медными пуговицами на пиджаке, белая рубашка и галстук с коричневым узором, украшенный золотой булавкой.
Менегетти обратился к помощнице, та вышла из кабинета и закрыла за собой дверь.
Хозяин кабинета повернулся к Мэтью.
— Англичанин! Как чудесно! Я говорю по-английски! Немного!
Он приподнял два пальца, почти прижатые друг к другу, и ослепительно улыбнулся.