Глаза наши встретились в зеркале. Я поспешно отвела взгляд и достала из косметички расческу. Она протиснулась мимо меня и что-то ещё сказала, я не расслышала. Ее тело коснулось моего.
Вместо того чтобы зайти в кабину и закрыть за собой дверь, она остановилась в проеме и повторила то, что говорила перед этим. Меня бросило в жар.
— Je ne comprends pas,[36] — сказала я.
— Vos vetements,[37] — и указала на маленький позорный сверток в углу.
— Ah, oui,[38] — сказала я. — Да.
Я хотела объяснить, что намеренно оставила там вещи, что они мне больше не понадобятся, но окончательно запуталась во всех этих местоимениях. Она глядела с легким отвращением, как будто застукала меня за каким-то непристойным занятием, так что я оказалась в дурацком положении, и не придумала ничего умнее, как сделать вид, что я просто забыла там свою одежду.
— Merci, Mademoiselle,[39] — я изобразила пылкую благодарность. И протиснулась мимо нее, чтобы подобрать сверток. Щелкнул выключатель. Внезапно наступила темнота.
— Bon soir, Madame,[40] — приветливо крикнула она. Хлопнула дверь. Я мгновенно сообразила, что произошло. И если бы не тупость и тяжесть в голове, если бы я не наткнулась на дверь, я, наверное, побежала бы следом и остановила её. А может и не побежала бы. Не знаю. Мне показалось, что это не столь важно. Я нащупала выключатель и снова зажгла свет. Моя сумочка, которую я оставила лежать открытой на раковине, исчезла. Я мыла руки и тупо размышляла, что же теперь делать без гроша в кармане и без косметики.
Когда я вернулась в зал, ни девушки, ни двух её спутников, разумеется, уже не было. На улице, на стоянке, стояла Крис, прислонясь к машине, которая из-за неоновых огней вывески над гаражом казалась зеленой.
— Ну ты и копаешься, — сказала она.
— У меня сумочку украли, — доложила я скучным тоном.
Она уставилась на меня во все глаза.
— Что-о?
— Эта девица — та самая, которую ты назвала проституткой — украла мою сумочку.
— Вот наглая дрянь, — возмутилась Крис. — Я видела, как они уходили. Она мне ещё «до свидания» сказала.
— Да ладно. У меня там и не было ничего, — сказала я. — Сотня франков. Читательский билет. Кое-какая косметика.
— И кредитные карточки.
Она захлопнула дверцу и завела машину.
— Влезай, — сказала она. Шины взметнули гравий.
— Ты в состоянии вести машину? — спросила я.
— А что ж, нет, что ли? — Она включила фары. Деревья впереди с любопытством склонялись над дорогой. В воздухе остро запахло прохладой. Бледные ночные бабочки летели на свет и разбивались о ветровое стекло. Мне вдруг стало нестерпимо грустно. Я опустила окно со своей стороны и швырнула узел с несвежей одеждой в придорожные кусты.
— Вообще-то, — сказала Крис, — меня немного мутит. — Она сидела неестественно прямо, вцепившись в руль и напряженно вглядываясь в дорогу, как будто ничего перед собой не видела. — Чертовы деревья.
Следить в темноте одновременно за картой и дорожными знаками оказалось трудно. Я то и дела теряла дорогу.
— Налево или направо? — спросила Крис.
— Не знаю, — сказала я. — Или туда, или сюда.
Она рассмеялась. Тони это никогда не смешило.
Мы свернули налево, и дорога быстро превратилась в тропу, изрытую колеями, а потом и вовсе затерялась в поле. Развернуться не было ни малейшей возможности. Крис попробовала дать задний ход, но ничего путного из этого не вышло.
— Вот черт, — сказала она.
Она ехала по тропе слишком быстро. Машина подпрыгивала на кочках и рытвинах. Я со всех сил уперлась руками в приборную доску.
— Ты слишком быстро едешь, — сказала я ей.
— Не нравится — вылезай, — ответила она.
Машина накренилась, наткнувшись на насыпь. Раздался стук, за ним последовал жуткий скрип: машина боком ударилась о каменную стену.
— Вот дьявол, — сказала Крис. — Ну теперь-то что?
Она заглушила мотор и пошла проверять повреждения, нежно, словно ушибленное место, трогая поцарапанный металл. Бок машины украшали длинные белые царапины.
— Я поведу, — сказала я.
— Ага, значит, это мы раньше делали, — сварливо сказала Крис и без сил облокотилась на капот. — Я просто жутко устала, вот в чем беда.
Беда была в том, что она слишком много выпила, но я смолчала. Я и сама выпила не меньше, но от холодного воздуха в голове у меня прояснилось, а утрата сумочки сделала меня легкой, почти бестелесной. Я была одета во все черное, у меня не было ровным счетом никакого имущества, никаких обязательств. Я была частью окружающей темноты.