Я лежала в просторной белой комнате, в комнате с высокими стенами, отлого уходящими вверх, в вечность, в комнате, такой же неизмеримо огромной, как моя боль. Мне даже показалось, что эта комната и есть моя боль, так точно она повторяла границы её владений. Женщина в черном отделилась от двери и направилась ко мне, и каждый её шаг из далекого далека был для меня смертельной мукой. Я закрыла глаза и сосредоточилась на желании плыть по течению. Или парить в воздухе. Что угодно, лишь бы не эта невыносимая плотность пространства.
— Doucement, — мягко сказала женщина. — Doucement.[41]
Я открыла глаза и постаралась сфокусировать на ней взгляд, понять, кто она, но эти усилия меня утомили. Она взяла меня за запястье. Оно вяло висело где-то вдалеке. Провода и трубки отходили от него к далеким аппаратам. Я всхлипывала от боли, как дитя, будто эти всхлипывания заставят кого-то могущественного пожалеть меня и избавить от боли. Я звала маму, давно покоящуюся в земле. Я хотела, чтобы пришел кто-нибудь с бутылками горячей воды и утешениями, но никто не шел. Я плакала, потому что, несмотря ни на что, была здесь; одна нестерпимая секунда тянулась за другой, а я все ещё была здесь; потому что я потеряла способность слышать прекрасный звук и плыть по течению; потому что не могла вынести столько боли.
Много позже появился человек в белом.
— Добрый вечер, — сказал он. — Как вы себя чувствуете?
Он говорил по-английски, но это не помогло. Слишком много времени уходило на то, чтобы до меня дошли значения слов; они так странно наслаивались друг на друга. «Как вы себя чувствуете?» какое абсурдное и трогательное сочетание звуков. Я повторила их про себя.
Как я себя чувствую? Я чувствовала себя каждой частичкой кожи, ушами, горлом, языком. Чувствовала себя кишками, костями, волосками на руках…
Он коснулся моей руки.
— Мисс Масбу? — позвал он. — Вы очнулись?
— Нет, — сказала я, имея в виду, что меня зовут не Масбу.
Он сел. От звука стула, проехавшегося по паркету, у меня даже зубы заболели.
С минуту он сидел в молчании. Мой взгляд медленно фокусировался на нем.
— Вы помните, что случилось? — спросил он чуть погодя.
Я хотела заговорить, но произносить слова оказалось трудно. Единственное, что я смогла выговорить, было «нет».
— Вы попали в аварию, — объяснил он. — Простите, конечно, я должен был представиться. Доктор Вердокс. Гай Вердокс, — говорил он медленно, словно понимая, как мне трудно. — Авария на дороге, — сказал он. — Вы сидели за рулем машины, которую взяли напрокат в Кале. Это вы помните?
— Нет, — сказала я, имея в виду, что никогда не брала напрокат машину в Кале.
— Лопнула шина. Вы потеряли управление.
— Да, — сказала я. По крайней мере, в этом он не ошибся.
Он, похоже, остался доволен. Похлопал меня по руке.
Совершив неимоверное усилие, я попыталась задать вопрос.
— Девушка… — начала я.
— Мисс Хьюис. Да. Она была… — он замолчал и откашлялся. — Вы её знали?
— Нет, — сказала я, доведенная до изнеможения всей этой чепухой, этой путаницей ничего не значащих слов. Что ещё за мисс Хьюис? О ком он, черт побери, говорит? Он, наверное, спутал две разных аварии. — Нет, нет… Нет…
— Катрин Хьюис. Да. Она путешествовала вместе с вами, — он кивал мне, подбадривая.
— Нет, — сказала я. И попыталась объяснить, что все было совсем по-другому, что это я голосовала на шоссе и остановила попутку. Голосовала… — сказала я, хотя едва слово попало мне на язык, оно тут же потеряло всякий смысл. — … Голосовала…
— Ага, понимаю. Понимаю. Она просила её подвезти.
Я начинала злиться.
— Нет! Я… Я…
— Не торопитесь. Так и должно быть. Это из-за лекарств.
Его доброта меня растрогала, и я заплакала. Мне нужно было поговорить с Крис. Крис все разъяснит. Я не могла. Не могла сконцентрироваться, мешала боль. Не могла заставить слова подчиняться.
— Где она? — я попыталась сесть, но ничего не получалось.
Он нежно похлопывал меня по руке и, не сводя глаз с костяшек моих пальцев, с поразительной тактичностью пояснил — почти шепотом — что мисс Хьюис погибла в автокатастрофе.
— Нет, — сказала я, потому что это уже становилось смешным, я не могла совладать с ситуацией, опять не могла удержать руль. — Нет, не Хьюис. Крис. Крис Масбу.
По какой-то неясной причине этот ответ, кажется, порадовал его.
— Хорошо, — сказал он. — Просто отлично. — Он посветил мне в глаза маленьким фонариком, ослепил меня. Серая тень двигалась за его спиной. Сестра Мари-Тереза даст вам снотворное.