Я сделала вид, что не понимаю.
Дядя Ксавьер взял свой бокал.
— Предлагаю тост, — сказал он. — За Мари-Кристин. За её выздоровление.
Бокалы поднялись в воздух. Я всех одарила улыбкой. Внезапно вспомнилась картина: мы с Крис сидим в ресторанчике за бутылкой вина и улыбаемся друг другу, как заговорщики.
— Погляди на меня теперь, Крис. Разве это не странно? — сказала я про себя.
Селеста положила на стол вилку.
— А долго ты собираешься у нас пробыть? — спросила она.
— Сколько захочет, столько и побудет, — сказал дядя Ксавьер. — Это её дом.
Селеста поджала губы. Ее искусно подкрашенные коричневыми и золотыми тенями веки опустились, как заслонки. Она отставила тарелку.
— Пару дней, — сказала я. И к своему удивлению добавила: — Может, с неделю.
— Нет, нет и нет, — сказал дядя Ксавьер. — Дольше. Тебе нужно как следует поправиться.
Бригам поднял шум, стараясь при помощи ножа и вилки справиться с тертой морковью.
— Tais-toi[77], Бригам, — раздраженно сказала Селеста.
Франсуаза наклонилась и помогла ему.
— Бригам, — сказала я. — Какое необычное имя.
Все подняли глаза от тарелок. Селеста посмотрела на меня.
— Американское. Мой муж — американец. В армии служит.
— Правда? — вежливо сказала я. — Их расположение где-то рядом?
— Он в Штатах, — сказала Селеста. Она подавила ещё один зевок, давая понять, что эта тема ей бесконечна скучна, и добавила: — Мы живем раздельно.
— А-а, — сказала я. — Понятно.
Tante Матильда постукала себя по верхней губе и сказала:
— Франсуаза, у тебя что-то прилипло. Кусочек салата.
Франсуаза вспыхнула и вытерла рот салфеткой.
— Так-то лучше, — сказала Tante Матильда.
— Ты хорошо знакома с Америкой? — спросила Селеста.
— Никогда там не бывала, — ляпнула я.
Непростительная ошибка.
Глаза её расширились от удивления.
— Никогда не бывала? А я думала…
Я готова была себя укусить. Коммерсанты летают в Штаты чаще, чем я захожу в продуктовый магазин.
— М-м, ну да, страна как страна, ничего особенного, да, — быстро проговорила я. — Нью Йорк и… гм… — Что там еще-то? — Лос-Анджелес. Но кроме этого…
— Я когда-то жила в Нью-Йорке, — сказала она. — У нас была квартира на Верхней Сорок Четвертой. Знаешь это место?
— Смутно, — сказала я. Хоть бы кто-нибудь сменил тему.
— Знаешь магазинчик на углу Сорок Четвертой и…?
— Я помогу, — сказала я Франсуазе, собиравшей тарелки, но дядя Ксавьер поймал меня за руку и потянул вниз.
— Сидеть, — приказал он мне, как собачонке. Я села. Он одарил меня лучезарной улыбкой. — Ты в отпуске, — сказал он. — Пусть этим займется Франсуаза, — он сжал мне руку. — Ты не работаешь. Ты отдыхаешь. А мы проследим.
Селеста разглагольствовала о том, до чего вкусны мясные закуски в этом Нью-йоркском магазинчике, который я должна была знать. Я обрадовалась, когда Франсуаза вернулась с блюдом ароматной свинины. Мне она передала блюдо первой.
— Ну а ты что же? — спросила я, кладя себе кусок.
— Я? — На её нижней губе было два маленьких пятнышка там, где зубы то и дело покусывали кожу.
— Чем ты занимаешься?
— Ничем, — она нервно поправила очки. — Ну, готовлю. Провожу экскурсии. Хочешь, завтра покажу тебе все? Ты, наверное, забыла.
— Она все забыла, — сказал дядя Ксавьер. — Напрочь. Голова как решето. — Он засмеялся и наполнил мой бокал. Моя память стала для него предметом постоянных шуток. Если бы она внезапно пробудилась, — чего, разумеется, не случится, так что он может быть спокоен, — думаю, его ждало бы разочарование.
— Как это «ничего»? — сказала Селеста. — Весь день, без передышки одно и то же, скука смертная. — Кривляясь, она пробубнила: «Remarquez aussi des meubles Renaissance…»[78]
— Нет, я имела в виду — по сравнению с Мари-Кристин, — сказала Франсуаза. — Ничего похожего на её работу.
— Да, но Мари-Кристин всегда была умницей, — сказал дядя Ксавьер. Вечно пропадала с книжкой.
— Вечно попадала в неприятности, — сказала Tante Матильда. Дядя Ксавьер издал протестующий звук. Она не обратила на него внимания. — Оно и понятно, в Англии дети растут без присмотра, как сорная трава.
— В Америке ещё хуже, — сказала Селеста, с неприязнью взглянув на собственных детей, хотя во время обеда их было почти не слышно. — В Англии их просто игнорируют, в Америке же балуют донельзя. — Я подумала, что если говорить об игнорировании детей, то она с этим отлично справляется. Она курила, пока Франсуаза резала Зое мясо.