Она листает фотографии, увеличивая для меня снимок, на котором две женщины, широко улыбаясь, стоят под цветочной аркой. У одной медово-золотые волосы, и она похожа на эколога-активиста, даже несмотря на свадебное платье. Вторая в брюках и выглядит точь-в-точь как Эбби. Как будто у них одно лицо на двоих, только одной досталась версия постарше. Это выбивает из колеи.
– Я не знала, что твои тети – лесбиянки.
– Ну да, тетя Надин – лесбиянка. Тетя Патти, по-моему, би.
Я снова смотрю на фотографию.
– Надин – сестра твоего отца?
– Ага. У него их двое, она самая младшая.
– И как он относится к тому, что она квир?
– Да ему все равно.
– Неожиданно.
– Почему?
У меня снова начинают гореть щеки.
– Не знаю. Ты всегда говоришь, что он очень строгий и придерживается традиций.
– Так и есть. Но в данном случае он очень спокойно все принял. Не знаю, правда, какой была бы его реакция, если бы я или мой брат внезапно сделали каминг-аут… – Она замолкает и краснеет.
Так что мы сидим и молчим. Я кручу в руках пульт, Эбби следит за ним взглядом.
Из транса ее выводит вибрация телефона.
– Это Саймон, – говорит она в ответ на мой невысказанный вопрос, потом поднимается и уходит в спальню, приложив трубку к уху.
Какое-то время я просто лежу, изучая вентилятор на потолке, потом мой телефон тоже начинает жужжать. Черт, сообщения – худшее изобретение в истории человечества. Да, это удобно. Но в такие минуты, как сейчас, это все равно как если бы в тебя тыкали палкой, повторяя: «Эй! Эй! Эй!»
Конечно, это Ник. И это всего лишь «совпадение», что он пишет мне сейчас.
Привет, как у вас там дела? Есть какие-нибудь планы?
Уверен, там полно парней-студентов, ха-ха. Вряд ли Эбби будет по мне скучать.
Она обо мне говорила? лол
Я молча смотрю на экран, не зная, что ему ответить. Срань господня. Бедный Ник. Мне правда его жаль. Но я на такое не подписывалась и не знаю даже, с чего начать. Поэтому через какое-то время сдаюсь, откладываю телефон и достаю альбом и карандаши. Мне сейчас просто необходимо вернуться в зону комфорта, а это часто происходит, когда я рисую. Мир перестает существовать на время. Все исчезает, остается только кончик карандаша. Никогда не могла толком это объяснить. Иногда у меня в голове уже есть картинка, и ее просто нужно перевести на язык кривых и теней. Иногда я не знаю, что рисую, пока не закончу.
Стоит мне усесться поудобнее и приступить к наброску, как все мышцы расслабляются. Обычно я рисую всякие фандомные штуки. Тем, кто читает меня на тамблере, нравится.
Но сегодня я рисую автомат.
Точнее, банкомат.
На моем рисунке он стоит среди игровых автоматов и «Хватаек». Из лотка выдачи наличных разлетаются долларовые купюры, а рядом замерла Эбби, и на лице у нее восторг человека, только что сорвавшего джекпот. Позади нее я рисую себя: ладонь закрывает рот, как будто я не могу поверить в нашу удачу.
Прошло полтора года с тех пор, как я последний раз рисовала Эбби. Да и себя тоже.
– Что ты там пишешь? – слышу я голос Эбби. Она с любопытством смотрит на меня, потом усаживается на диван рядом, бросив телефон на журнальный столик. – Мне нравится, как ты сидишь и смеешься себе под нос.
– Я рисую.
– Можно посмотреть? – Она наклоняется ближе.
Я подталкиваю к ней альбом. Увидев набросок, она громко смеется:
– Боже! Это мы?
Я киваю.
– Мы играем на банкомате!
– И выигрываем!
– Конечно, мы выигрываем. В этой игре мы лучшие. – Уголки губ у нее дрожат. – Завидую тебе, Лиа, ты такая талантливая.
– Ерунда. – Я опускаю взгляд на альбом, позволив волосам скрыть лицо, чтобы она не видела моей улыбки.
– Нет, я серьезно. Ты могла бы рисовать на заказ за деньги.
– Не выйдет.
– Почему?
– Потому что, – пожимаю я плечами.
Потому что у меня получается недостаточно хорошо. Потому что в каждом рисунке я вижу недочеты. Одно ухо выше другого, пальцы слишком короткие, следы от ластика на бумаге. Они не идеальны.
– Клянусь, ты гораздо круче, чем о себе думаешь. Я бы заплатила за такой портрет не раздумывая.
– Тогда можешь забрать его, – покраснев, отвечаю я.
– Серьезно? – выдыхает Эбби.
– Конечно. – Я осторожно вырываю страницу и отдаю ей.
Эбби смотрит на нее, потом прижимает к сердцу.
– Знаешь, я до сих пор храню тот твой рисунок, где мы вместе.