Но она заставляла себя сопротивляться. Увлечение им было разрушительным. Никогда в жизни она больше не завалит ради него экзамена. Он симпатичный, привлекательный, блестящий, но в то же время он — эгоистичный ребенок (почти это он заявил ей сам), который не мог проявить себя иначе, кроме как в бурных свиданиях с женщинами (Жени не могла без содрогания об этом вспоминать), которыми те хвастались в дамской уборной.
Он еще мальчишка, повторяла она себе в сотый раз. А Пел — хотя и не столь очаровательный — бел зрелым мужчиной и обладал ответственностью. Теперь Жени писала ему чаще, чем в прошлом году, хотя их отношения вновь переменились — по негласной договоренности ни один из них не желал вести себя так, чтобы причинить боль Лекс.
В общежитии Жени прослыла ярой зубрилой, но ее это не тревожило. К концу года она возглавляла список деканата и заработала по биологии высший балл.
Летом ей предложили в исследовательской лаборатории работу ассистента — единственной из всех студентов, не получивших диплома. Но рекомендации оказались такими восторженными (включая отзыв доктора Годет), что она получила это место, несмотря на отсутствие опыта.
Лабораторию возглавлял доктор Харви Дженсон, Нобелевский лауреат в области биохимии, которому правительство выделило значительные средства на исследования: влияния некоторых видов токсинов на воспроизведение живых существ. Опыты проводились над различными животными. Жени в основном работала с норвежской крысой. Она впрыскивала ей ДДТ, никотин и другие вещества, некоторые оказывались вовсе без наклеек. Необходимо было выяснить, когда под их воздействием у беременной крысы произойдет выкидыш. Она замеряла количество выделяемого молока у напичканной отравой крысы-матери, выясняла, какие вещества и в каких дозах способны стерилизовать самцов.
В лабораторию Жени поступила в середине июня и должна была работать до конца августа. Пел написал ей, что Лекс поправляется в Топнотче, и пригласил на выходные перед Днем Труда [5]. Все в их семье, заверял он, горят желанием увидеться с ней.
В этом она уверена не была, особенно потому, что вернувшись в колледж, не получала ни слова ни от Лекс, ни от Мег. Они не отвечали на ее открытки и письма. Хотя сам Пел рассказывал в письмах о том, как выздоравливает сестра, касаясь в основном медицинских аспектов. Он ни разу не упомянул о ее душевном состоянии и настроениях, ни слова не написал о пожаре и событиях, последовавших за ним.
Жени понимала, что ее отношения с семьей Вандергриффов изменились. Но приглашение оказалось соблазнительным — никакой другой дом в Америке не значил для нее так много, как Топнотч, и Жени страстно хотела встретиться там снова со всеми его обитателями, но опасалась, почти боялась свидания с Лекс. Она совершенно не представляла, что подруга могла рассказать родителям и Пелу о «несчастном случае», если он все-таки был несчастным.
Жени испытывала двойственные чувства. Ей было тяжело думать, что она потеряет Вандергриффов, никогда снова не приедет в Топнотч. Но если Лекс на самом деле подожгла себя, чтобы умереть или отомстить Жени, не оставалось ничего более, как порвать с ними связи… И вновь потерять семью.
Много раз она принималась писать Пелу ответ. Но через несколько минут откладывала ручку и упиралась взглядом в окно. Она приняла бы приглашение, но вдруг, приехав, встретит недоброжелательные взгляды и, быть может, обвинения?
В середине августа Жени все же позвонила Пелу в Вашингтон и сообщила, что на праздники приедет в Топнотч.
Лекс жила в главном доме, а не в своей хижине. Ее комната была самой фешенебельной в Топнотче — специально переделанной во время ее болезни — с телефоном и интеркомом, соединяющим с кухней. Пол покрыт пушистым ковром, кресла обиты мягчайшей перчаточной кожей, в шкафы встроены телевизор и первоклассная аудиоаппаратура, книжные полки уставлены недавно приобретенными книгами в глянцевых обложках.
— Давненько не виделись, — коротко бросила Лекс. Она сидела в светлом кресле в тени, вне круга света, отбрасываемого торшером. Вначале Жени не смогла рассмотреть лицо подруги, но заметила, что та еще прибавила в весе. Широкие брюки плотно облегали бедра, пухлая кисть поднялась в равнодушном приветствии.
— Здравствуй, Лекс. Я приехала.
— Да? Мило с твоей стороны.
— Лекс…
Лекс поднялась и дико дернула лицом в сторону Жени. Девушка отпрянула. Лицо подруги было жестоко изуродовано шрамами, ужасными под близким светом торшера. Лекс скривила рот, как будто собиралась плюнуть, но постепенно успокоилась. Она с вызовом стояла перед Жени, положив руки на бедра.
— Ну что, думаешь, в таком виде я выгляжу лучше?
— Пожалуйста, Лекс, не надо…
— Прямо кинозвезда. Какой персонаж подойдет мне больше: Дракула или Франкенштейн? Или нет. Мы вместе снимаемся в иностранном кино. «Красотка и зверь».
— Прекрати! — закричала Жени.
Враждебность будто вышла из тела Лекс. Она уронила руки с бедер и снова опустилась в кресло, упрятанное подальше от света лампы. Голос ее смягчился.
— Не представляешь, какой ад мне пришлось вынести.
Жени опустилась на колени подле нее и положила голову подруге на бедро:
— Извини меня.
— Тебя? — Лекс заплакала.
Жени не сдержалась и отвернулась. Лицо подруги, искаженное рыданиями, стало очень похоже на лицо отца Жени.
— Извинить тебя? — повторяла она. Слезы катились по выщербинам и шрамам, но ни единого стона не вырвалось изо рта.
— Да, — Жени уперлась взглядом в ковер. — Если бы ты тогда не отодвинула свой мешок…
— Ничего бы не изменилось.
Жени в страхе посмотрела на нее:
— Так ты сама…
— Это был несчастный случай. Кто знает, быть может, выпало мое число.
Ее слова не убедили Жени:
— Прости…
— Забудем об этом, — произнесла Лекс ровным голосом.
Жени поднялась с колен:
— Ты спускаешься к обеду?
— Чтобы портить всем аппетит?
— Тогда можно, я поднимусь к тебе после?
— Как хочешь, — когда Жени уже выходила из комнаты, Лекс окликнула ее:
— Веселых развлечений!
Внизу на полу сияла освещенная полоса. Дверь на улицу оказалась приоткрытой и пропускала внутрь вечернюю прохладу и сентябрьское солнце, обрамляя пейзаж медовых лугов и леса в отдалении.
В нескольких ярдах за дверью стояла Мег и с кем-то разговаривала. Она снова была сама собой, слегка склоняясь к собеседнику, поднимала в смехе лицо. Жени было направилась к ней, но узнав голос, остановилась.
— Жени! — позвала ее женщина, и когда та подошла, обняла ее. — Ты помнишь…
— Здравствуйте, — поприветствовал ее Эли Брандт. — Давненько не встречались.
Пожимая ей руку, врач осмотрел ладонь с профессиональным интересом, хотя сама она давно забыла об ожоге.
— Здравствуйте, — Жени вышла на свет. Под лучами солнца Эли Брандт выглядел скорее не мужчиной, а олицетворением чего-то, как греческие боги олицетворяли красоту, музыку, знание.
— Как ты нашла Лекс? — спросила Мег, внезапно заволновавшись.
— В порядке, — ответила Жени, но мать не удовлетворилась этим, и она добавила: — Думаю, она подавлена. Чувствует горечь.
Мег со вздохом кивнула.
— Это естественная реакция, — прокомментировал Эли Брандт, повернувшись к Жени. — Это я и пытался объяснить Мег. Предсказуемый период. К несчастью, я наблюдал это слишком часто. Тяжело обожженные неизбежно проходят стадию, когда они удаляются от людей.