Мне было очень любопытно, кому пришло в голову выбрать «Ночь в опере» для показа на покрытых пятнами стенах Батистового Дома. Киномеханик прибыл, построил свой форт и сразу же запустил кино – задом наперед, с писком, скрипами и шуршанием пленки.
«Я перемотаю», – сказал он.
Перемотал.
Я сидела смущенно, как бухгалтер, проверяющий отчетность за прошлые и текущие периоды, и ждала, пока смогу связать их, написав что-нибудь в колонке «Перенос на счет следующего года»; колонка так и осталась почти пустой. Фильм начался, исполосованный вертикальными и горизонтальными линиями света, словно под дождем. Я смотрела на Харпо с его копной кудрявых волос, круглыми глазами, из которых, как вода из бассейна, переливалась грусть, и арфой, украденной из плакучей ивы, что растет перед седьмым отделением; ее струны были порваны.
Я смотрела на Граучо, с сигарой в зубах крадущегося в женскую раздевалку; даже на нашей стене его глаза светились очаровательной греховностью.
Но смеяться не хотелось. У меня во рту привкус старых тряпок, и я ковыряю рану на руке, которая каждый день покрывается коркой, похожей на крышку колодца, из которого вытекаю я сама.
Где мой доктор-лозоходец, который мог бы рассказать, осталось ли там что-то от меня? Где таинственные незнакомцы в капюшонах, черных шляпах и с посохами, готовые пустить сверкающую кровь? Все сущности, что любят солнце…
Милли сделала на полу лужу, а Эвелин колотит Ненси; Фиона, заскучав, поет во весь голос. Кто-то с проклятиями бросается к стене и начинает по ней бить кулаками, как будто хочет добраться до сокровищ, спрятанных за дверью сказочной потайной комнаты. Звук съедается, искажается; есть что-то беспокойное и раздражающее в том, как нечеткие фигуры никак не могут вырваться из плена неконтрастности и приобрести наконец убедительные черно-белые очертания, принять на себя ответственность за творящееся сумасбродство, мельтешение и неразбериху.
Ибо наверняка спаситель появится не в небе и не под деревом где-то в глуши, а начнет вещать на радиоволне или с экрана кинотеатра!
Тем временем бледные братья скачут, подрагивая и подергиваясь, на стене и не вызывают ни капли смеха, особенно у отрешенных, лишившихся разума оттого, что не выходят за пределы своей кожи и ее многоклеточных куполов, разносящих эхо звонящей в колокола луны.
Мы начали плакать.
«Так, ладно. По кроватям, дамы. Без жалюзи все равно никакого толку не будет».
Киномеханик разбирает свою цитадель и уходит, а нас разводят по постелям; если удалось уснуть, то для тебя хлипкие декорации дня сменяются нарисованным реквизитом мира снов. Остальным же ничего не остается, как лежать в темноте в ожидании утра и надеяться наперекор всему, что то, что говорят им голоса, – обман.
17
Больницу, как сообщалось, собирался посетить заместитель министра здравоохранения по вопросам гигиены психического здоровья.
Все были в панике. Он пользовался репутацией человека, увлеченного своей работой (как бы хотелось, чтобы министры и их заместители обладали этим качеством повсеместно), и имел обескураживающую наклонность игнорировать приготовленную для него приманку – показные палаты, при этом настаивал на ознакомлении с условиями жизни в убогих помещениях, обычно скрытых от посторонних глаз. В день, когда ожидался его визит, всех нас вымыли и расчесали; чтобы не затаилась ни одна вошь, головы нам обработали керосином, а тех, кто нуждался в бритье, выстроили в очередь перед ванной комнатой, чтобы медсестра навела порядок безопасной бритвой. Каждому выдали чистую одежду, и поскольку, по слухам, замминистра ратовал за индивидуальный подход при уходе за психиатрическими пациентами, некоторым завязали волосы атласной лентой и прошлись почти израсходованной помадой по морщинистым губам. Поскольку все мы начали день в чистой одежде и в штанах, число походов в туалетные комнаты необычайно увеличилось; это были грязные помещения с кабинками без дверей и бетонными полами; чаши унитазов часто становились хранилищем неожиданных сокровищ вроде порванных журналов, лоскутов и кусков дерева, и потому почти всегда стояли забитыми; приходилось постоянно вызывать сантехников с вантузами, чтобы устранить затор. Сегодня же туалеты были вымыты до блеска жидким средством «Джейз Флюид».