— Честно говоря, — сказала Гермиона, — я не знаю, зачем мы приехали.
— Я-то знаю, зачем приехала, — сказала Розамонда. — Мне легче уйти из дома постепенно. Я не хотела сжигать за собой мосты. Но все равно сожгла.
Вид у обеих сестер был довольно унылый. Грета посадила их в гостиной на диван, как гостей, и попросила отвечать на телефонные звонки и открывать входную дверь, а сама извинилась и ушла в сад к Бену. При других обстоятельствах Розамонда и Гермиона не посчитались бы с ее неявным запретом выходить из гостиной, но чувство неловкости и страха, вызванное смертью, заставило их остаться там, где велела Грета.
— Как ты думаешь, — спросила Гермиона, — о чем мама говорит в саду с этим… сиделкой?
— Обсуждает планы совместной жизни, — ответила Розамонда.
Она закрыла лицо руками, будто собиралась заплакать, но вместо этого рассмеялась.
— И одновременно шьет, — подхватила Гермиона. — А то, что сошьет, бросит в корзину с тряпьем.
— Мама чувствует себя добродетельной женщиной, когда шьет, — уже серьезно сказала Розамонда. — Однажды она сама мне в этом призналась.
— По-моему, она таким образом вызывает дух тети Эдит. Рози, что ты скажешь, если я расстанусь со Стивеном ради другого человека?
— Скажу, что ты плохая мать.
— И это ты мне говоришь!
— Ой, Мин, сегодня мне позволено быть бестактной.
— Ты думаешь, дети так уж сильно привязаны к родителям?
Но Розамонда была занята своими мыслями.
— С одной стороны, я рада, что Доминик предпочел Теда, потому что Теду так легче. С другой, не очень понятно, зачем я тогда ушла. И как знать, смогу ли я видеть Доминика.
— Я часто думаю, что детям на нас совершенно наплевать…
— Ты прекрасно знаешь, Мин, что это неправда.
— …и что мы всего лишь биологическое приспособление, природа использует нас и выбрасывает на свалку.
— Мужчин тоже?
— Мужей. Мужья и жены — священный биологический союз.
Розамонда с любопытством посмотрела на сестру:
— Смешно, конечно, думать, что я знаю о тебе все…
— Конечно, — согласилась Гермиона потупившись.
— Но я знаю, чего ты жаждешь, поэтому этот другой человек, если он вообще существует, непременно должен быть богат.
— Он говорит, что богат. Только не думай, что меня влечет к нему одно лишь богатство. Я правда чувствую… Как это ни удивительно, я правда чувствую…
— Это случайно не Тед? — воскликнула Розамонда.
Гермиона запрокинула голову и расхохоталась, потом вспомнила, что в доме покойник, прикрыла рот рукой и посмотрела на открытую дверь, будто ожидала возмездия. Но отдав эту дань приличиям, она снова повернулась к Розамонде и улыбнулась:
— Рози, ты неисправимый однолюб.
Розамонда откинулась на спинку дивана.
— Ну и пусть, такая я есть. Понимаешь, Мин, Метью звонит и говорит, что у него все в порядке, — прекрасно. Но я хочу знать конкретные вещи. Что значит «все в порядке»? Где он, например, будет сегодня ночевать?
— Он, наверное, тоже хочет это знать. Все-таки как ты могла даже подумать, что я и Тед…
— Что в этом такого? Я помню, как однажды…
— Рози, Тед был тогда пьян. Я ему совсем не нравлюсь.
— Знаю, но дело не в этом.
— Так, значит, я ему не нравлюсь? — возмутилась Гермиона. — А почему я ему не нравлюсь? Мне он, впрочем, тоже не нравится. Ты поступила совершенно правильно, что рассталась с ним. В конце концов, он просто вор, верно?
— Мин, пока только я имею право это сказать.
— Ты и сказала, разве нет? Когда вчера звонила. Спорю на что хочешь, от тюрьмы ему не отвертеться.
— Теду? — спросил Гай, входя в комнату. — Ставлю пять против одного. Нет, три.
— Ох, замолчи, — сказала Гермиона.
Гай держал в руках кружку кофе и тарелку с толстым кое-как сделанным бутербродом. Он осторожно сел и ногой подтянул к себе маленький столик.
— Вы лучше посмотрите, сколько барахла у Джека в шкафах, — сказал Гай. — Можно одеть всех актеров, занятых в «Артуро Уи»[7].
— Неужели ты рылся в его шкафах? — встревожилась Розамонда.
— Я искал копию завещания, — сказал Гай. — Я думал, он, может быть, попросил Сидди где-нибудь ее припрятать.
Гермиона не раз говорила, что не намерена прощать Гаю его дурацкие выходки, она достала из сумочки блокнот и занялась списком предстоящих покупок, а Розамонда — когда-то она так преданно заботилась о маленьком Гае, так по-матерински гордилась этим прелестным ребенком, — Розамонда сдвинула брови, будто искала ответ на мучивший ее вопрос. Оберегая костюм, Гай подставил руку под подбородок и откусил кусок толстого бутерброда. Прожевав его под неотрывным взглядом Розамонды, Гай сказал:
7
«Карьера Артуро Уи» (1941) — пьеса немецкого писателя и драматурга Бертольта Брехта (1898–1956).