Я сравнил тексты и убедился, что был прав, подозревая ошибку в цитате Е.П.Б., на которую указал ей и все исправил. Потом по ее просьбе, положил оба тома туда, где их взял. Я вновь занялся работой и когда через некоторое время посмотрел в том направлении, то обнаружил, что книги исчезли!
Услышав эту историю (абсолютно правдивую), скептики могут усомниться, в здравом ли я рассудке; надеюсь, это пойдет им на пользу. То же самое произошло и с другой книгой, но этот вклад остался и находится у нас до настоящего времени». [18, т. I, с. 208—210]
Мы работали над книгой уже несколько месяцев и подготовили 870 страниц рукописи, когда однажды вечером она спросила меня, соглашусь ли я с тем, что мы вынуждены (по указанию нашего Парамагуру) начать все сначала! Я хорошо помню свое шоковое состояние от того, что все эти недели тяжелого труда, психологических грез и головокружительных археологических загадок потрачены впустую, как я посчитал в своем неведении. Но мое почтение, любовь и благодарность к этому Учителю и всем Учителям за предоставленное мне право участвовать в их работе были безграничны, я согласился, и мы опять принялись за дело». [18, т. I, с.217]
Е.П.Б., как всем известно, была заядлой курильщицей. Она ежедневно выкуривала невероятное количество сигарет, скручивая их с величайшей ловкостью. Она проделывала это даже левой рукой, в то время как правой переписывала рукопись… В процессе работы над «Разоблаченной Изидой» она не выходила из дома по шесть месяцев. С раннего утра до позднего вечера она трудилась за письменным столом. Для нее было в порядке вещей заниматься работой семнадцать часов в сутки. Она отвлекалась, только выходя в столовую или ванную комнату, а затем вновь возвращалась к своему столу». [18, т. I, с.452]
В. К. Джадж, почти ежедневно посещавший «Ламасери», писал: «После того, как она с удобствами устроилась на 47-й Стрит, где с утра до вечера ее окружали разного рода посетители; продолжались таинственные события, необыкновенные видения и звуки. Я провел там много вечеров и при хорошем газовом освещении видел, как большие светящиеся шары парили над мебелью и перескакивали с места на место; прекраснейшие звуки колокольчиков, время от времени, раздавались в комнате. Эти звуки имитировали или пианино, или чье-то насвистывание. В то же время Е. П. Блаватская с самым беззаботным видом читала или писала „Разоблаченную Изиду“. [18, т. I, с.147]
Один репортер из газеты «Нью-Йорк Таймс» в статье от 2 января 1885 года поделился своими воспоминаниями о том, как он в течение двух лет посещал салон м-м Блаватской: «При наличии подходящих слушателей она могла часами рассуждать обо всем „с самым авторитетным видом“, поэтому неудивительно, что в ее скромных аппартаментах собирались самые странные и оригинальные люди Нью-Йорка. Не все соглашались с ней. Но некоторые преданно следовали ее учению. Многие из ее друзей и многие присоединившиеся к основанному ею Теософическому Обществу, отличались тем, что мало утверждали и ничего не отрицали. Все происходящие в ее комнатах чудеса были для большинства из них только лишь пищей для размышления. Когда раздавались мелодичные звуки колокольчика, исходившие от невидимого „услужливого эльфа“ Поу-Дхи, то разные люди относились к этому феномену по-разному; неисправимые скептики добродушно посмеивались, а уверовавшие приходили в восхищение… Несмотря на чувствительность м-м Блаватской к насмешкам и клевете, она, между тем, проявляла истинный либерализм в отношении высказываемых мыслей, позволяя нам широко обсуждать ее убеждения, так же она относилась и к убеждениям других». [18, т. I, с.167]
М-р Джадж продолжал: «На столе, за которым она писала „Разоблаченную Изиду“, стояло небольшое китайское бюро с маленькими выдвижными ящичками. В них хранились разные мелочи, но несколько ящичков всегда были пустые. Это было обычное бюро без всяких механических приспособлений, однако часто в одном из его пустых отделений пропадали различные предметы или наоборот, там обнаруживали то, чего никогда ранее не было в ее комнате. Я часто видел, как она опускала туда монеты, кольцо или какой-нибудь амулет, иногда и я сам клал туда же некоторые вещи, ящичек закрывали и почти сразу открывали – в нем уже ничего не было. Все исчезало… Бюро стояло на четырех ножках, на два дюйма возвышаясь над гладким столом, который был без изъянов. Несколько раз я видел, что она помещала в один из ящиков свое кольцо и уходила из комнаты. Я заглядывал в ящик, кольцо находилось на месте. Она возвращалась, и не приближаясь к бюро показывала мне это кольцо на своем пальце. Я опять заглядывал в ящик, но прежде чем она подошла к нему – кольца там уже не было…
Однажды вечером Мадам открыла один из ящиков своего китайского бюро и достала оттуда изящные бусы восточной работы. Она передала их одной присутствовавшей при этом даме[59]. На лице одного из джентльменов промелькнула тень сожаления от того, что не ему вручили эту вещь. Е.П.Б. подошла, дотронулась до одной бусинки ожерелья, и она тотчас отделилась и осталась у нее в руке. Затем она отдала ее тому огорченному человеку. Он с изумлением обнаружил, что это не просто бусинка, а булавка для галстука с золотой заколкой. Между тем, бусы остались абсолютно целыми и дама, рассматривая их, была поражена тем, что они не рассыпались после изъятия одной бусины». [18, т. I, с. 151—153]
Окончание истории с бусами, описанной м-ром В. Джаджем, можно найти в цитируемой выше статье из «New York Times» от 2 января 1885 года: «Дама, чей брат с энтузиазмом уверовал в удивительную русскую леди, придерживалась благочестивых религиозных взглядов, противоположных теософии. Познакомившись с Е.П.Б. она поддерживала с ней дружеские отношения, несмотря на разницу в их убеждениях.
Однажды м-м Блаватская отдала этой даме прекрасные бусы, изготовленные из какого-то странного материала, похожего на твердое дерево. «Носите их, – сказала она, – но если вы позволите надеть их кому-то другому, они исчезнут». Дама постоянно носила их более года. Между тем она переехала в другой город.
Однажды ее маленький больной ребенок раскапризничался, стал плакать и просить эти бусы. Она отдала их ему, посмеиваясь над своей нерешительностью. Ребенок одел бусы себе на шею и был этим очень доволен. Мать вышла из комнаты по своим делам и через несколько минут услышала, что ребенок опять сильно заплакал. Вернувшись она увидела, что он пытается снять с себя бусы. Она помогла ребенку освободиться от них. Бусы укоротились на одну треть, были горячие и оставили на шее ребенка следы ожогов. Она сама рассказывала эту историю и в то же время отрицала, что верит в «подобные вещи». [18, т. I, с.164]
«Где же Е.П.Б. брала материалы, составившие „Изиду“, которые невозможно проверить по доступным литературным источникам. Из Астрального Света, из ее духовного сознания, от ее Учителей – „Братьев“, „Адептов“, „Мудрецов“, „Наставников“, как они по-разному назывались. Откуда мне знать? Хотя я и работал с ней над „Изидой“ в течение двух лет и многие годы с другими ее литературными трудами», – вспоминал полковник Олькотт. [18, т. I, с.208]
«Большая разница в стилях, которыми написаны ее рукописи, иногда отличающихся совершенством, неопровержимо доказывает, что это была работа не одного ума. Различия в почерке, в ментальном методе, литературных приемах и в стилях подтверждают эту мысль…» [18, т. I, с.225]
«Каждое изменение в почерке сопровождалось изменением в манере, настроении, выражениях и литературных способностях Е.П.Б. Когда она обходилась только своими силами, это нетрудно было заметить. Из-за некоторой неопытности ей приходилось прибегать к исправлениям, а когда такие листы передавались мне для правки, в них были ужасные ошибки и неточности». [18, т. I, с.243]