— Нет, я не о такой награде… Впрочем, готова помочь вам. По рукам!
Они ударили по рукам.
— Пойдемте, — сказала Маргарита, и они направились к трамвайной остановке.
На Плехановском проспекте, возле гостиницы «Ной», Корнелий и Маргарита встретили Миха Мачавариани: он был в военной форме. Корнелий сухо поздоровался с ним.
— Послушай, — обратился Миха к Корнелию, — до каких же пор ты будешь дезертиром? Знаешь, в каком жарком бою участвовал я недавно. Как-нибудь сядем обстоятельно, и я тебе все расскажу.
«Сесть обстоятельно» — у Миха значило как следует выпить. Корнелий молчал.
— Наши дела теперь идут хорошо, — проговорил самодовольно Миха, а потом наклонился и шепнул ему на ухо: — Нино любит тебя.
— Перестаньте секретничать, — заметила молодым людям Маргарита и первая вошла в трамвайный вагон.
У здания военного министерства они сошли. Маргарита направилась в кабинет управляющего делами. Ее встретил маленький, щуплый человек с припухшими веками и церемонно предложил сесть. Маргарита представила ему Миха и Корнелия, затем попросила пропустить ее к военному министру.
— Придется немного подождать, — предупредил Маргариту управляющий делами, окинув глазами находившихся в приемной офицеров и штатских.
В комнату, держа в руках пачку бумаг, отпечатанных на пишущей машинке, вошла молодая, высокая, стройная женщина. Увидев Маргариту, она обрадовалась и расцеловалась с ней. Маргарита представила свою подругу молодым людям:
— Кэти Магаладзе.
— А вы в самом деле дочь высокого человека[9], — скаламбурил Миха, смерив ее циничным взглядом.
Кэти смутилась. Она стояла, опустив глаза, часто смеялась без причины, гладила руку Маргариты. Они были неразлучными подругами и обычно посвящали друг друга в свои тайны. Маргарита достала из сумки маленькую записную книжку.
— Скажите мне фамилию и имя вашего друга, — обратилась она к Корнелию.
— Леон Гедеонович Мерабян.
Маргарита записала.
— Смотрите, когда ваш Мерабян будет устраивать нам пир, пусть непременно пригласит и Кэти.
— Непременно. Мы пойдем к нему все вместе.
Из кабинета министра вышли какие-то военные, и управляющий делами пропустил к нему Маргариту.
Ждать ее молодым людям пришлось довольно долго. Наконец она вышла из кабинета министра, улыбающаяся и раскрасневшаяся.
— Отправляйтесь к Мерабяну. Вы застанете там вашего Леона.
НЕСКОЛЬКО СЦЕН
Чувство глубокой меланхолии охватывает режиссера этого представления, когда он сидит на подмостках перед занавесом и смотрит на ярмарку, созерцая ее шумную суету.
На другой день Корнелий, Миха, Маргарита и Кэти отправились на званый ужин к Мерабяну.
Во главе богато сервированного стола занял место славившийся своим красноречием адвокат Арам Бектабегов. Вокруг сели родные и близкие семьи Мерабян. С чувством глубокой благодарности поглядывали они на спасителей Леона — Корнелия и Маргариту. К ним все обращались со словами благодарности.
Когда гости насытились обильным изысканным ужином, а кахетинское вино и имеретинское шампанское подогрели настроение, Миха, работавший декоратором в оперном театре, подсел поближе к сестре Леона — Арфеник. У них было много общих знакомых по театру, и между ними завязался оживленный разговор. Леону понравилась Кэти. Маргарита усиленно кокетничала с Корнелием, а рядом с Шушаник сел школьный товарищ Корнелия — Баласян.
За столом сразу же воцарилась непринужденность. Тамада Бектабегов произнес на грузинском языке длинную речь о солидарности и дружбе между грузинским и армянским народами.
— Нынешнюю войну между грузинами и армянами я считаю позором, — возмущался он. — Я родился в Тифлисе. И дед мой и прадед тоже родились здесь. Грузия — моя родина!
Много еще говорил тамада о дружбе. Потом осушил большой рог за здоровье школьных товарищей — Корнелия и Леона — и затянул грузинскую застольную песню «Мравалжамиер».
Стемнело. На дворе было холодно. Шел снег. Корнелий и Миха грелись, сидя у печки; они беседовали об Эло и Нино. Корнелий посвятил друга в свою тайну:
— Знаешь, я виделся с Нино в день похорон Джвебе. Мы уговорились с ней о свидании. Но прошла уже целая неделя, а она так и не сообщила, где и когда мы встретимся. Видно, кто-то препятствует ей.
— Мать, конечно, — заметил Миха.