Во-первых, звучит цинично, но НКВД располагал необходимым подопытным материалом — приговоренными к высшей мере наказания осужденными. Именно на этих людях можно было проверить на практике научные разработки.
Во-вторых, уже тогда в системе органов госбезопасности существовала система «шарашек». Если авиаконструктор Андрей Туполев, находясь в заключении, работал в специальном ЦКБ-29 («Особое техническое бюро НКВД СССР»), впоследствии получившем название «Туполевская шарага», где создал фронтовой бомбардировщик «103» («Ту-2»), то что могло помешать руководству Лубянки создать научное учреждение, занимающееся вопросами защиты от химического оружия.
Действительно, среди сотрудников лаборатории выделялся кандидат биологических наук Сергей Аничков, который сам являлся осужденным и жил прямо в лаборатории. Другими сотрудниками лаборатории являлись Михаил Филимонов, Александр Григорович, Емельянов, старший научный сотрудник лаборатории профессор и впоследствии академик Муромцев и бывший ассистент кафедры фармакологии 1-го Московского медицинского института В.М. Наумов[882].
Мало кто мог долго проработать на такой специфичной работе и при этом сохранить здоровую психику. Немногие сотрудники Майрановского выдерживали ежедневные издевательства над людьми и убийства. Специфика работы давала о себе знать. Филимонов начал серьезно пить после 10 «экспериментов», Муромцев не смог продолжить работу после 15 «опытов». В своем прошении о реабилитации, посланном на имя Генерального секретаря ЦК КПСС в 1955 году, Григорий Майрановский указывал, что из-за стресса сотрудники Щеголев и Щеглов покончили жизнь самоубийством, Филимонов, Григорович и Емельянов превратились в алкоголиков или заболели психически, а Дмитриев и Маг стали неработоспособными. Из-за хронического алкоголизма Филимонов был уволен из центрального аппарата МГБ в 1947 году и совсем из МГБ в 1949-м. Несколько раз его направляли в психиатрическую больницу с галлюцинациями об отравленных умирающих заключенных и тех, кого он расстрелял.
Информация о работе «камеры» была настолько засекречена, что и сегодня мало что можно рассказать о ней. Вот как описал «камеру» бывший сотрудник Главной военной прокуратуры полковник юстиции Владимир Бобренев, имевший доступ к следственным документам Григория Майрановского и Лаврентия Берии:
«Под лабораторию… выделили большую комнату на первом этаже углового здания, что в Варсонофьевском переулке. Комната была разделена на пять камер, двери которых с несколько увеличенными глазками выходили в просторную приемную. Здесь во время экспериментов постоянно дежурил кто-то из сотрудников лаборатории… Почти ежедневно сюда поставляли заключенных, приговоренных к расстрелу. Процедура внешне походила на обычный медицинский осмотр. «Доктор» участливо расспрашивал «пациента» о самочувствии, давал советы и тут же предлагал лекарство…»
Как рассказывал потом Блохин, он приводил в лабораторию «дряхлых и цветущих по состоянию здоровья, по полноте — худых или тучных, иногда присутствовал при умерщвлении сам и всегда приходил в помещение Майрановского, чтобы закончить операцию…» Одни отравленные умирали через три-четыре дня, некоторые мучились с неделю. Пришлось от дигитоксина на время отказаться: НКВД требовались более эффективные средства[883].
С дигитоксином не совсем все понятно. Дело в том, что в настоящее время это лекарственный препарат, который увеличивает силу сердечных сокращений и нормализует ритм работы сердца. Под влиянием препарата улучшаются общее состояние и сон, уменьшается или исчезает одышка, устраняются отеки, нормализуется мочеотделение. Разумеется, при передозировке возможны проблемы, но без смертельного исхода. Возможно, поэтому, он него и отказались.
Затем принялись за изучение безвкусовых производных иприта. Причем этим начали заниматься раньше, чем в Третьем рейхе. Подобные изыски с ипритом проводились и в Германии на заключенных Заксенхаузена в 1939 году. Результаты экспериментов закончились неудачно: яд обнаруживался в трупах жертв.
Дальше в дело пошел рицин — растительный белок, содержащийся в семенах клещевины. К экспериментам подходили очень тщательно, испробовали разные дозы. Сколько людей пострадало при испытаниях, трудно себе представить. Другие яды, такие как дигитоксин, таллий, колхицин, опробовались на 10 «подопытных». Если жертва не умирала в течение 10–14 дней, ее убивали более привычными способами[884].
В конце концов был найден яд с требуемыми свойствами — «К-2» (карбиламинхолинхлорид). Он убивал жертву быстро и не оставлял следов. Согласно показаниям очевидцев, после приема «К-2» «подопытный» делался «как бы меньше ростом, слабел, становился все тише. И через 15 минут умирал»[885].
883
Бобренев В., Рязанцев В. Попытка — не пытка. // http://vif2ne.ru/ пук/Гогит/агйргиЦ/12092.
885
Бирштейн В. Я. Эксперименты ^ людях в стенах НКВД. // Человек, 1997 г., № 5; Фочкин О. Семь кругов яда. // Московский комсомолец. 2006 г., 5 декабря.