Давид пожимал руки и вежливо улыбался комментариям вроде:
– Ах, я буквально проглотила вашу книгу.
– Вы знаете, что по вашей милости я плакала?
– Только-только начал читать ваш роман. Умоляю, не говорите, чем все кончится!
– Моя жена прочла вашу книгу и прямо-таки требует, чтобы и я тоже прочитал.
– Ваша книга лежит у меня на ночном столике, на самом верху.
Уже некоторое время он держал в руке палочку сатай, с которой нет-нет да капал арахисовый соус – возможно, ему на брюки, он не отваживался бросить взгляд вниз. Палочку он зажал, как сигарету, между указательным и средним пальцами левой руки, держа в ней еще и бокал. Салфетку сунул под левую мышку. Каждый раз, когда он собирался переложить сатай в правую руку и поднести ко рту, начинались рукопожатия. В данный момент он пожимал руку Джереми Стьюарда, лауреата премии Букера, которого Мари представила ему с легким восторгом в голосе. Давид пока не читал его книг, но знал, что Мари они очень нравятся.
– You're one of my heroes,[22] – сказала она, как раз когда Карин Колер потащила его прочь, чтобы познакомить с очередной важной персоной: Йенсом Риглером, главным редактором издательства «Лютер и Розен».
Риглер оказался толстяком с иронической складкой у рта. Когда Карин представила их друг другу, он сказал:
– Наконец-то мы с вами встретились. Кстати, я на вас в обиде.
– За что? – испугался Давид.
– За то, что вы не послали рукопись мне.
– Рукопись прислала нам подруга господина Керна, – вмешалась Карин. – Он даже не знал об этом.
– Тогда я в обиде на вашу подругу. Она хотя бы хорошенькая?
Давид смерил его взглядом, пытаясь подыскать более деликатный ответ, чем «сволочь ты!».
И опять Карин пришла на помощь:
– Она просто красавица.
Риглер поднял брови.
– Вы привезли ее с собой?
– Нет.
В тишине, повисшей после резкого ответа Давида, послышался чей-то голос:
– Никто не видел официанта с вином? Он что тут, один-единственный?
Худшие опасения Давида оправдались: Джекки.
Он был в черном блестящем костюме с пурпурной бабочкой. Кожа на скулах разгоряченно-красная, глаза несколько остекленевшие, беспокойно переминается с ноги на ногу.
– Устраивают помпезный прием, а выпить нечего!
– Я принесу, – сказал Давид и исчез в толпе.
Мари все еще разговаривала с лауреатом Букера. Давид обнял ее за плечи, привлек к себе. К счастью, уже после нескольких фраз Джереми Стьюард завел разговор с французским издателем, остановившимся возле них.
– Здесь Джекки, – тихо сказал Давид.
Мари взглянула на него так, будто не расслышала.
Давид подбородком показал ей, куда смотреть.
– Вон он. С Карин Колер и главным редактором «Лютера и Розена». Пьяный, в смокинге.
Мари чуть не расплакалась.
– Сожалею, – сказал Давид.
– Отошли его.
– Не могу.
– Тогда скажи хотя бы, чтоб оставил нас в покое.
Давид пожал плечами.
– Ну что ты в нем нашел?
Давид задумался, потом наконец сказал:
– Мне его жалко.
– Жалко? Джекки?
– Мне всех стариков жалко.
– Серьезно? Почему?
Эта мысль пришла Давиду в голову впервые. И похоже, Мари ею заинтересовалась.
– Потому что они старые. Вся жизнь у них позади. И никто не обращает на них внимания. Оттого я и не могу послать Джекки к черту.
Мари положила руку ему на затылок, притянула к себе.
– Вдобавок он напоминает моего деда. Давид ни одного из своих дедов не знал.
С одним мать разругалась еще со времен своего совершеннолетия. Другой умер, когда Давиду было всего четыре.
– Твой дед тоже столько пил? – Мари пошутила, но Давид остался совершенно серьезен.
– Да. Увы. А когда бывал трезв, рассказывал мне разные истории. Как Джекки.
– Тоже одни и те же? – Мари не хотела впадать в серьезность.
– Да, одни и те же. Но дети это любят. Им не нужны новые истории. Даже в старых они не терпят изменений.
Мари задумчиво улыбнулась.
– Ладно, тогда попробую примириться с дедушкой Джекки.
Давид наградил ее поцелуем.
В ходе этого вечера жизнь Давида еще усложнилась.
На приеме издательства «Драко» они снова встретили Карин Колер, и она повела их на прием издательства «Леопарди». Неафишированное сборище происходило в апартаментах на втором этаже, а народу набилось столько, что Карин Колер немедля оттерли, а Мари с Давидом, которых толпа занесла в ванную, целый час не могли выбраться оттуда. Эту участь они разделили с группой итальянских авторов, которые по-французски рассказывали им о знаменитостях, мелькавших в толчее за открытой дверью ванной. Хорошо, хоть есть где посидеть – унитаз, биде и край наполненной льдом, пивом и белым вином ванны. Только когда народ стал расходиться, Давид и Мари вышли из ванной. Карин Колер куда-то исчезла.