– Мы едем охотиться на осьминога.
Еще не рассвело, когда Лили зубами стаскивает последнюю дорожную сумку с нескольких ступенек, ведущих от дома к тротуару. Я старательно гружу вещи в машину. В сумках – одежда для меня, чтобы защититься от непогоды (в том числе свитер с косами, который я надевал на Рождество еще на востоке, потому что в нем я похож на рыбака), пледы и спасательный жилет, как у Уизи, только подогнанный по размеру Лили, собачьи консервы и сухой корм, жевательные косточки, несколько книг о плаваниях и море, в том числе Хемингуэя, Мелвилла и несколько томов Патрика О'Брайана, рыболовные сети и гарпун, компас, запасы питьевой воды, спички, колода карт, красный мячик Лили, три бутылки «Гленливета» восемнадцатилетней выдержки и губная гармоника, хотя играть я не умею. Машина битком набита, мы прощаемся с домом. Это тяжело, моему плану в этой части недостает продуманности. Никто из нас не может с уверенностью сказать, когда мы снова увидим наш дом и увидим ли вообще.
Один час занимает дорога до Лонг-Бич. Несмотря на ранний час, на шоссе на удивление много машин, но недостаточно, чтобы создать затор. Мы едем в основном молча, в машине слышится только приглушенное чмоканье и чавканье – Лили продолжает вылизываться. Я пытаюсь припомнить, не забыл ли в суматохе обработать ее от блох. Но теперь ничего уже не поделаешь. Правда, море вряд ли кишит блохами, и это плюс. Солнце как раз показывается над горизонтом, когда мы подъезжаем к пристани, и я сворачиваю на единственное свободное место. Машину я ставлю прямо под знаком «НОЧНАЯ СТОЯНКА ЗАПРЕЩЕНА» и живо представляю себе, какая кипа штрафных талонов будет ждать нас, если мы когда-нибудь вернемся.
После длительных и бурных телефонных переговоров в последние два дня я договорился насчет траулера под названием «Рыбачить не вредно». Он стоит в конце причала, и как только поднимается утренний туман, я впервые вижу его. Судно совсем не шикарное, его не мешало бы покрасить, зато крепкое, и даже его легкая обшарпанность выглядит романтично, как у настоящего морского волка. У траулера есть носовая рубка, две мачты – грот-мачта и еще одна, вспомогательная, кормовая промысловая палуба и аутригеры с обеих сторон, выходящие за планшир. Срок нашей аренды не ограничен по времени.
– Это вы Тед?
Хозяин траулера – седой, просоленный ветром и морем, на нем точно такой же свитер, какой лежит в моем багаже, только весь дырявый. Вместо трубки он курит (точнее, вейпит) электронную сигарету, что удивляет меня – по-моему, выглядит это отвратительно и фальшиво. Не знаю, какое отношение здоровье его бедных легких имеет к успешному плаванию, но у меня в голове они неразрывно связаны.
– Это я. А это она[15]? – спрашиваю я, хлопая ладонью по крыше рубки.
– Она самая, – он помогает мне снести наш багаж под палубу, Лили главным образом сидит на причале и глазеет. Только ерзает, когда доски причала прогибаются под тяжестью наших сумок. Я не мешаю ей наслаждаться минутами затишья и привыкать к новой обстановке. Ей еще предстоит учиться стоять во время качки на всех четырех ногах, а мне – всего на двух.
– Не сказать, что вы налегке, – говорит хозяин рокочущим и хриплым от выпивки голосом.
– Да, сэр. Решили подготовиться как следует.
– Подготовиться к чему?
Я задумываюсь. Мне еще никогда не случалось охотиться на осьминога, и поскольку предвидеть все потенциальные опасности все равно невозможно, я ограничиваюсь осторожным ответом:
– Ко всякому.
– Вы же один, а такой мелюзге много не надо, – кивает он в сторону Лили.
– Мы, наверное, надолго.
Это правда.
– Куда путь держите? Это-то хоть можно узнать?
Я бросаю сумку, и мы оба кашляем от поднявшейся пыли. Хозяин глубоко затягивается своей сигаретой, облако пара из нее смешивается с пылью, а когда наконец оседает, я отвечаю:
– Туда, где живет осьминог.
Хозяин вскидывает голову и чуть не роняет сумку, которую несет, но в последнюю секунду подхватывает и аккуратно ставит ее. Я слышу звон стекла – это, наверное, сумка с виски. Его лицо становится настороженным, он выпрямляется и поворачивается, хрустя позвоночником, старый дырявый свитер обвисает на его теле.
– В водах, удаленных и от дна, и от поверхности, и от берегов.
– Пелагиаль, – я хорошо подкован в этом вопросе. – Вот куда лежит наш путь.
Хозяин кивает.
– То, что греки назвали бы открытым морем.
Мне плевать на греков, но я все равно улыбаюсь. Мне важно знать лишь одно:
– А «Рыбачить не вредно» выдержит?