– Энто уж как генерал решит, – туманно ответил старик, к чему-то прислушиваясь.
– Не то чтоб лично я куда-нибудь так уж слишком спешил. Но если поднабрать сувениров, каких-то нам не очень дорогих вещественных доказательств – автограф Алексея Петровича Ермолова, кстати, вполне подойд…
– Чёй-то за звук такой? Тик, да так, тик, да так…
– Какой звук?! – Василий уставился на мерно тикающего абрека. – Ах, это… Это ерунда, скорее всего часовой механизм. Такие ставят на… Бежи-и-и-м!!!
Они только-только успели добежать до верёвки, крикнув замешкавшемуся черкесу: «Тяни-и!», как шарахнул взрыв. Последнее, что успел увидеть бравый подпоручик – это улетающую вбок каменистую речку, белые кружевные облака, изумлённую Татьяну с распахнутым ротиком и верхушку той сосны, у корней которой дед Ерошка ещё недавно привязывал догорающую в его руках верёвку…
– Кто доложит Верховному?
– Пусть это сделает капитан корабля.
– А если Чёрный Эну убьёт его, то кто доставит нас домой?
– Как можно убить капитана? Нет-нет, его он не тронет!
– Ты готов повторить это шести черепам прежних рулевых «Нергала»? Бвана всегда считал, что милосердие – это быстрая смерть. Второй и пятый умирали неделями.
– Не можем же мы оставить Верховного в неведении? Уничтожение сразу двух…
– Самоуничтожение.
– Без разницы! Уничтожение сразу двух чёрных абреков…
– Не скажите. От точности формулировок зависит очень многое.
– Что, например?!
– Благодаря видеокамерам «сокола» мы все видели, как два наших киборга напали друг на друга, нанося самые страшные повреждения, приведшие в результате к включению механизма самоуничтожения. Но камеры не успели захватить момент, из-за чего именно это произошло. Мы все видели, как произошла схватка, как вниз спустились туземцы, как произошёл взрыв. Никому из нас неизвестна точная причина странной поломки первого киборга. Так стоит ли на ней зацикливаться?
– Верховного нельзя обмануть!
– Упаси меня Мардук Бесконечный от таких мыслей! Но ведь можно рассказать лишь то, что мы знаем наверняка. Не вдаваясь, так сказать, в предварительные версии.
– Хм, возможно, это разумно…
– Уверен, что это единственно верное решение.
– По крайней мере всем ясно, кто доложит ему об этом.
– И кто же этот самоубийца?
– Ты!
Тем временем в другом месте вёлся иной, но не менее эмоциональный диалог.
– Тащи его сюда, на травку! За плечи бери! Вот же тяжеленный…
– Зато живой! Почти живой… То есть, наверное, он выживет, да?
– А то! Чего с ним случится-то? Дед лёгкий, упал твоему офицерику на живот, в пузе костей нет, ломать нечего, я вздрогнула, только когда он сосну поломал… лбом!
– Вот как раз за голову я бы и не переживал, он всё равно ею мало пользуется. Ну, поесть туда, фуражку надеть или ляпнуть чего…
– Ты зачем на кунака-то наговариваешь? Бесилы[31] объелся, или как?! Друг твой за товарищей пострадал, деда моего от смерти уберёг, а ты его оббрехал почём зря!
– Ох, простите, извините! Мне надо признаться ему в братской любви?! Между прочим, мы и познакомились-то три дня назад. Я этого самодовольного, болтливого, необразованного грубияна и близко другом своим не…
– Кажись, очухался.
– Вася-а-а, вы живы! Хвала Аллаху, как же я счастлив! Дайте я вас обниму, дорогой!
– Придушишь же-е…
Старый казак, держась за левый бок, с усмешкой смотрел на Заура и Татьяну, суетящихся вокруг пытающегося приподняться на локте второкурсника. Взрывная волна практически выбросила двух разновозрастных мужчин за пределы Линии, но завораживающие фантазии о поломанной сосне, падении с огромной высоты и расчудесном спасении наверняка стоит оставить на совести – или бессовестности – рассказчиков.
Об дерево ударились, это да, но зато потом удачно рухнули на пружинистые кусты молодого орешника. А тот момент, что дед Ерошка оказался поверх Василия Барлоги – чистой воды случайность, тут уж и цепляться не к чему и выдумывать тут конспирологические теории точно не надо. Все живы-здоровы, ну и слава тебе, Господи!
Назад в секрет возвращались так же, как приехали, то есть верхами. Испуганные недавним грохотом, дымом и огнём лошадки тревожно прядали ушами. Василий покачивался поперёк седла: ноги с левого бока, голова и руки с правого. На лице его блуждала рассеянная улыбка, на лбу зрел здоровущий шишкарь, так что фуражка не налезала (её вёз друг-кунак). Татьяна на всякий случай держала свою кобылу поближе к дедовскому мерину, чтобы в любой момент поддержать старого казака. Тот же, несмотря на боль в подреберье, мешающую дыханию, в седле сидел уверенно, на всякий случай держа в правой руке украшенный пистолет с черкесским замком. Наверное, именно поэтому меньше чем за минуту до первого выстрела он успел крикнуть: