— Кунаки! Шкорее! Там нехолошие, злые апреки наших осень допрых и милых казаков обизают! Неприлисные вещи им гофорят, сесное слово! Детушка Ерошка больсе молсит, но дефушка, которую я фсю узе люблю, такими непесятными фыразениями им отвесяет, э-э! Пушкин бы покрашнел со сфоей «Гаврилиадой», да?!
Парни коротко выдохнули и сиганули вниз, минуя по четыре ступеньки в прыжке. Придерживая оружие, они наперегонки бросились к ожидающим неподалёку скакунам. Ахметка, визжа от возбуждения, семенил впереди, развивая тему и воодушевляя горячих студиозусов:
— Там иссё тот наиб ходит! Самый глафный, нос фферх, на фсех зуби скалит! Татьяна его матом пошлала, а он ей так нагло гофорит: «Ты сё такая дерская, а-а?!» У-у, шакал парсифый! Зря ты ефо спасал, зря, я тибе придупрешдал, ти миня не слусал, э-э…
Владикавказец даже не удостоил его ответом, сунув подарок бваны за пазуху. Во-первых, гнилые отмазки были не в его характере, да и время сейчас мало подходило для каких-то там объяснений. Барлога тем более не лез в чужие разборки: всё, что его сейчас волновало, это судьба старого казака и его внучки. В сёдла буквально взлетели ласточкой, не касаясь ногой стремени, а осознавшие важность момента умнички-кони с места взяли в галоп! И Вася и Заур вылетели из сёдел, как пробки…
Встали, высказались относительно своих скакунов максимально приличными словами — «колбаса, консервы, мясокомбинат», чем ввергли оных в ступор, и вновь взгромоздились верхом. На этот раз буланый и вороной пошли с лёгкого шага на рысь, с рыси в карьер, а там уже галоп, и как говорится, давай бог ноги!
Но всадников своих они несли так нежно и заботливо, как если бы хрустальную вазу наполнить дорогущим коньяком и поставить задачу преодолеть горную речку, неровный ландшафт, крутой подъём вверх, скачку по узкой тропе смешанным лесом, а если хоть каплю расплескаешь, то расстрел с конфискацией на месте! В общем, лошадки постарались.
Кривоногий шайтан безнадёжно отстал. Два всадника, ни от кого не прячась, ни о чём не задумываясь, вылетели на небольшую полянку, где на прогретом солнце камушке сидел дед Ерошка, а рядом с ним, скрестив руки на высокой груди и сдвинув чёрные брови, мрачно стояла его внучка.
На первый взгляд, никакой опасности заметно не было, но стоило студентам спрыгнуть на землю, как со всех сторон из-за кустов выдвинулись люди. Не менее двадцати разнокалиберных стволов уставились на наших героев, а навстречу им на шикарном тонконогом жеребце выехал рыжебородый наиб в богатых одеждах и папахе, обмотанной зелёной тканью.
— Мы вас ждали, дорогие гости! — насмешливо поклонился он, приложив ладонь к груди. Его русский казался идеальным, без малейшего акцента и характерной замены «в» на «у». — Я даже не надеялся увидеть вас всех сразу. Но Аллах оказался милостив!
Мюриды дружно рассмеялись, двое или трое в переизбытке чувств пальнули в воздух.
— Ведут себя как на свадьбе в Москве! — сквозь зубы буркнул подпоручик и, ни на кого больше не обращая внимания, сразу направился к Татьяне. — Ты в порядке? Не обижают?
— А ты, стало быть, заступиться решил? — хмыкнула она. — Ничо, не боись, офицерик. Стань за моей спиной, коли не заметят, так и не тронут.
— Угомонись, Танька.
— А чего он, дедуль?
— Я от тебе говорю, угомонись, — не повышая голоса, приказал старый казак. — Ить подошёл человек с открытой душой, а тебе бы тока нижнюю губу выпячивать!
Господин Кочесоков в то же время встретился взглядом с всадником и сделал первый шаг, так же вежливо поклонившись, а потом ещё поприветствовав всех на чеченском:
— Маршалла ду шуьга![36]
Горцы удивлённо переглянулись, не зная, как реагировать. То ли принять заблудшего брата в родной тейп, то ли прямо здесь и сейчас перерезать горло предателю своего народа. Положение спас рыжий наиб: он спрыгнул с седла и, растолкав своих мюридов, широко распахнул объятья.
— Как твоё имя, джигит?
— Заурбек.
— А моё Измаил-бей. — И наиб обнял первокурсника, тихо шепнув ему на ухо: — Недавно ты спас мне жизнь, странный дервиш, а я не люблю быть в долгу!
Он обернулся, отдав короткий приказ своим людям. В одно мгновенье все вновь спрятались за деревьями, кустами, крупными обломками скал, однако приготовившись, как волки, в любой момент явиться на зов своего вожака.
— Вася… — Первокурсник обернулся к старшему товарищу, негромко спросив: — Имя Измаил-бей вам ничего не говорит? Вы ведь у нас знаток и поклонник Лермонтова!