В действительности взрывы явились результатом одной из самых дерзких и успешных диверсий за время войны — атаки двух сверхмалых подводных лодок (midget submarines) — X6 и X7. Шесть таких лодок отбуксировали из Шотландии, потеряв две из них по дороге; лодки вывели в точку на некотором удалении от места стоянки «Тирпица». После героической борьбы двум из четырех оставшихся лодок удалось прорваться сквозь противолодочные сети и установить 8-тонные заряды из аматола под днищем линкора — вполне возможно, что помогли наброски карт и донесение, отправленные в Лондон после августовской поездки на велосипеде Торбьёрна Иохансена. «Тирпиц» остался на плаву, но был нанесен серьезный ущерб корпусу, энергетической установке и орудиям. Повреждения были настолько серьезными, что исключалась всякая надежда на то, что корабль сможет вернуться в Германию для ремонта; вместо этого были затребованы необходимые материально-технические средства и ремонтники, чтобы устранить повреждения прямо на месте. Таким образом, примерно в течение шести ближайших месяцев «Тирпиц» уже не мог участвовать в боевых действиях.[13]
Генрих Мюльх об этом инциденте не упоминал в письме, отправленном Гертруде после взрыва, — не говоря уж о том, что все фотоаппараты были конфискованы. Он также написал, что треть экипажа отправлена в отпуск. К его разочарованию, он не оказался среди этих счастливцев, однако сообщал, что скоро и ему представится такая возможность.
«Это был лучший праздник в моей жизни… и это во многом благодаря тебе. Так что тебе не нужно беспокоиться. Как только смогу, я приеду опять… Если же отпуск домой окажется по каким-либо причинам невозможным, нам останется только ждать. Тебе — и мне».
В другой раз он писал:
«Сейчас поздний вечер, и я запер все ящики стола, чтобы не видеть никаких бумаг, напоминающих о войне. Снаружи так темно, что почти ничего не видно. С обеих сторон возвышаются темные и грозные горы, а над ними нависает закрытое облаками синевато-серое небо. Тут темнеет уже в пять часов вечера, и окружающая местность становится невидимой. В сумраке вечера море перестает блестеть. Трудно даже разобрать очертания крупных валунов на берегу. Море и небо сливаются воедино, так что видны только переменчивые оттенки серого цвета. Звезды светят совсем не так, как дома. Но если в облаках появляется разрыв, то высоко в небе можно увидеть северное сияние, которое напоминает колеблющееся покрывало. Деревья давно сбросили листья под напором осенних штормов, которые хлестали по фьорду. Вся зелень лета исчезла, и основной чертой ландшафта являются теперь эти мрачные горы… Судьбе угодно, чтобы мы больше не встретились в этом году. Однако жизнь продолжается, и после декабря всегда в конце концов наступает май. И тогда мы опять сможем подумать о празднике… А пока что ты должна помнить, что все время являешься для меня прекрасным источником радости, приносишь прежде всего чувство огромной любви и товарищества. Ты дала мне веру в прекрасное будущее, которое мы проживем вместе».
Фридриху Хюффмайеру, наконец, повезло. Вечером, накануне атаки лодок-малюток, он вывел «Шарнхорст» в Альта-фьорд, чтобы на следующий день провести артиллерийские учения. После нападения на «Тирпица» он быстро вернулся в надежное лоно Ланг-фьорда, после чего немедленно предпринял жесткие меры по обеспечению безопасности. А через три недели попрощался с «Шарнхорстом». Члены экипажа давно подозревали, что их капитан уговорил Дёница отправить линкор на Север только потому, что больше всего на свете он хотел получить Рыцарский крест. Так это было или нет на самом деле, но надежды Хюффмайера были перечеркнуты, потому что он получил звание контр-адмирала и был направлен на штабную работу в Берлине. 14 октября он приветствовал своего преемника — капитана цур зее Юлиуса Хинтце. Хинтце, которому был сорок один год, родился и вырос под Гамбургом. Будучи сыном мельника, он тем не менее всю жизнь мечтал о том, чтобы стать военным моряком.
«Это был приветливый, жизнерадостный и тактичный человек, с большим чувством юмора,
— вспоминает его племянница и крестница фрау Карин Вольтерсдорф. —
Еще ребенком он мечтал о морской жизни. Стены его спальни были обклеены изображениями кораблей. Он даже на рождественскую елку вешал модели фрегатов имперского военно-морского флота!»
Осенью 1918 года Хинтце поступил в Имперское кадетское училище, однако Первая мировая война закончилась до завершения курса обучения. Германия проиграла войну и была вынуждена подписать унизительный мирный договор. Будущее не сулило карьеры морского офицера, и поэтому 17-летний Хинтце с большой неохотой занялся банковским делом.
13
Атака сверхмалых подводных лодок на «Тирпиц» подробно описана в кн.: —