— Хватит, Дерр.
— Как скажешь, босс.
— Ты чертовски прав.
Когда связь прервалась, я некоторое время еще сидел там и смотрел в бледно — голубую стену. Чуть погодя Лойош осведомился:
«Босс?»
«Прости, приятель. Задумался.»
«Демон и все такое?[10]»
«Ага.»
«Я ведь тоже теперь помню, сам понимаешь.»
«То есть и в твоей голове тоже покопались? Я должен был это вычислить. Прости.»
«Да ладно. Просто не давай себя призвать.»
«И как, интересно, этому помешать? Снова покорежить себе память? Нет уж, спасибо.»
В кои — то веки он не ответил. Лишь позднее спросил:
«Босс?»
«Да?»
«Как думаешь, Левая Рука знает, что ты демон?»
Сердце мое замерло, меня внезапно пробрало холодом.
«Груди Вирры! Надеюсь, что нет. Если узнают, и выяснят, как меня призвать — игре конец.»
Он снова не ответил.
Если бы я мог возложить вину на Некромантку за то, что сделала меня демоном, или на Деймара за то, что восстановил эти мои воспоминания, а заодно и тот набор звуков, который каким — то образом был моим именем, а это значило, что меня снова могут призвать; вот только, как ни крути, винить во всем этом некого, кроме меня самого. Ну и кроме той волшебницы Левой Руки, которая прежде принадлежала к Дому Тсалмот, однако тогда я по собственному выбору вышел на охоту. Разве что я винил Вирру, Богиню Демонов, ну да это уже по привычке.
Я мог и дальше подыскивать оправдания, но всегда по сути все возвращалось ко мне самому. Вот что бывает, когда действуешь: кое — что просто случается.
Ротса на втором моем плече хлопнула крыльями. Небось подхватила настроение от Лойоша и меня.
«Я голодный," — сообщил Лойош, наверное, в надежде меня отвлечь.
«Я тоже. Крейгар скоро найдет для нас еды. Надеюсь.»
На тот момент я силой держал себя в бодрствующем состоянии скорее упрямства ради, и если бы случилось что — то плохое из — за того, что я отказывался сдаться и лечь — это было бы как раз то, чего я и заслужил.
Впрочем, ничего не произошло.
Я встал и нашел пустое помещение этажом ниже. Одна из стен была вся в зеркалах, а деревянный пол блестел в свете двух фонарей, которые я зажег.
Еще вдоль зеркальной стены тянулся поручень, уверен, какая — то важная причина для этого имелась. Столько зеркал в одном месте я не видел уже… ну в принципе не так чтобы давно, честно говоря, но то место было очень странным и по иным причинам[11].
Я расположился перед зеркалами, обнажил шпагу, отсалютовал сам себе и примерно полчаса тренировал различные приемы. Закончив, я отсалютовал парню в зеркале, потому что получилось у него очень даже прилично, а потом вернулся обратно, проверить, а вдруг кто — то уже доставил еды. После еды я собирался поспать. Очень — очень собирался, да.
«Четырнадцатый император — лиорн, Валенда Второй, является одной из самых ярких фигур за все время от Прорыва до Междуцарствия. Однако важно уяснить, что противоречия относительно его характера существовали не только у историков как таковых, но также и внутри его же Дома. Официальные летописцы Дома Лиорна сошлись в яростной схватке, споря о том, являются ли слова «тиран» и «деспот» — ибо нельзя встретить ни одной статьи о Валенде, где не было бы этих слов, — в достаточной мере точными, поскольку этот вопрос идеально подмечает различные интерпретации чести внутри Дома: то есть использование обычного перевода старинной поговорки лиорнов «честь сердца, честь ока».
Она сама по себе заслуживает краткого обсуждения. На древнем наречии лиорнов высказывание звучит как «китавех, хиджасик». Перевод «китавех» как «честь сердца» достаточно точен, то есть здесь речь о целостности, о выполнении обещанного, о принятии ответственности, и то, что тут можно охарактеризовать одним словом, любой дзурлорд или драконлорд примет как «честь». С «хиджасик», однако, все сложнее. Его часто упрощают, особенно те, кто не принадлежит к Дому Лиорна, мол, это «важно выглядеть действующим по чести». На самом деле все куда сложнее. Здесь речь в первую очередь о сохранении чести Дома, чтобы у врага не было оснований подвергать ее критике; во — вторых, о необходимости избегать действий способом, который может показаться бесчестным; и в-третьих, о сохранении традиций Дома в частности, а также всех традиций и обычаев как таковых, которые считаются достойными сохранения; и в-четвертых, что самое сложное, не позволять себе ввязываться в действия, которые заставят других лишиться «китавех». А еще где — то в недрах «хиджасик» кроется требование сохранять достоинство как при победах, так и при поражениях.