На самом деле все заметно сложнее — мой друг — ястреблорд однажды объяснил, как там все в действительности работает[16]; но в нашем случае это не имеет значения, потому как для дела это знать совершенно необязательно.
С молитвой все так же, только совсем по — другому, ибо, во — первых, нельзя быть знакомым с божеством — точно не так, как с обычным человеком, но это лишь часть вопроса.
Пожалуй, молитва — настоящая молитва, когда отчаянно жаждешь достучаться, — во многих смыслах имеет больше сходства с колдовством, нежели с чем — либо еще. Хотя и тут все совсем не так, разумеется.
Можно провести определенные ритуалы — описывать не стану, даже вам, — и сжечь некоторые растения, каковые являются фамильным секретом, кропотливо пронесенным через поколения; но истина такова, что все это не так чтобы помогает. Важно только то, что происходит в голове взывающего. А что происходит в голове, так это…
Ладно, расскажу вам кое — что такое, чего еще никому не говорил. Я боюсь высоты. Мне не нравятся горы и всякие высокие места. Нет, я не каменею от страха, если надо — перетерплю. Недавно мне пришлось прыгнуть в море — океан[17], и это было… ладно, неважно. Там, внизу, была вода, а я, болван, загодя не выяснил, насколько это может быть больно, шмякнуться о воду с высоты, и все равно испугался.
Суть в чем. Когда я там, где нет уже ничего между мной и долгим — долгим падением, настолько долгим, что я уже знаю, мне не выжить — я боюсь не того, что упаду, а того, что спрыгну. Нет, я вовсе не хочу умирать — имелась куча возможностей, если бы хотел. Но когда я нахожусь в шаге от смерти, что — то буквально заставляет меня захотеть сделать этот шаг. Искушение практически зримое, и вот это — то меня и пугает.
Вот если вы это поняли, если вы это сумели представить — представьте себе, что на грани долгого — долгого падения находится не тело, а сознание, душа, если угодно. Потянуться к богине, представить себе богиню — и глубоко внутри словно открывается провал, и вы своей волей шагате в него.
И возможно, опасности, что войдете — и уже не выйдете, на самом деле нет, но ощущение именно такое. Так что в тех случаях, когда это важно, когда чрезвычайно важно связаться с Богиней Демонов… в общем, я имею в виду, что лучше бы это было чрезвычайно важно.
Богиня Демонов.
Вирра.
В определенном смысле это мой личный маленький мятеж, всякий раз я называю ее, вслух или про себя, именно Виррой. Для моих сородичей это непроизносимое имя; она — только и исключительно Богиня Демонов. Почему?
Что в точности это вообще значит? Богиня Демонов. Богиня, повелевающая демонами? Богиня, возвысившаяся из демонов?
И я шагнул в пропасть, и мысли мои о ней закружились нестройным вихрем, как и все чувства, которые я испытывал в отношении своей богини — покровительницы. Любовь, часть моего наследия и при этом вроде как настоящая; ненависть за все, что я благодаря ей испытал; страх перед ее могуществом; определенная толика гнева, обусловленная исключительно тем, что я ненавижу свой страх перед нею; и — равновесие, падение без падения, как будто пустота вещественна, она наполняет меня, хотя я лечу — падаю — плыву — проталкиваюсь сквозь нее, и стиснутый в груди вздох словно где — то отдельно от меня, совсем отдельно, а не как всепоглощающие и всеобъемлющие мысли или чувства, как будто в этом состоянии я могу их разделить, и целеустремленность, которая ведет меня, становится частью мироздания, в котором я живу, и… В общем, да, я многое вложил в эту молитву. Мне уже случалось связываться с ней прежде, и хотя уверенности не было, но надежда имелась. И все равно меня всего пробрало, когда — никакого ощущения перемещения, и вообще никакого ощущения, так, моргнуло нечто золотистое, — я оказался в широком белом коридоре, где уже бывал ранее[18], и все отзывалось эхом — эхом — эхом, включая мою высотобоязнь.