Выбрать главу

Глава десятая

— …И один из лотов в каталоге числится под тремя заглавными буквами «Г.П.В.». Это и есть та самая тайна, о которой в последние минуты пытались сказать нам Квегмайры, как раз перед тем, как их похитили, — закончил свой рассказ Клаус.

— Какой ужас! — воскликнула Эсме, отхлебнув глоток содовой с петрушкой. Прежде чем выслушать Бодлеров, она велела налить себе петрушковой газировки, потом удобно устроилась на самом модном из диванов, разместив детей полукругом перед собой на стульях, и только после этого бодлеровские сироты могли рассказать ей все, что они узнали, — о потайной шахте за раздвижными дверями лифта, о том, что Гюнтер вовсе не Гюнтер, о его подлом плане вывезти Квегмайров из города и, самое главное, о трех таинственных буквах, нежданно-негаданно появившихся в описании Лота 50. Все трое детей обрадовались, что она не отмахнулась от жалоб и не спорила с ними насчет Гюнтера и Квегмайров. Вообще, ни о чем не спорила. Наоборот, она спокойно и внимательно выслушала все подробности. Она сидела молча и так спокойно, что это даже обескуражило детей — слово, в данном случае обозначающее: «предупреждение, которое дети в то время пропустили мимо ушей».

— Это наименее интересное из всего, что мне доводилось слышать, — сказала Эсме и сделала еще один глоток. — Правильно ли я поняла, что Гюнтер на самом деле переодетый Олаф?

— Правильно, — ответила Вайолет. — Сапоги скрывают татуировку, а монокль скрывает отсутствие брови.

— Кроме того, очевидно, Олаф упрятал Квегмайров в клетку и держал их на дне моего лифта. — Эсме поставила пустой стакан на ближайший столик.

— Да, все так и есть, — сказал Клаус. — За дверью нет лифта. Гюнтер каким-то образом его изъял оттуда, чтобы пользоваться шахтой как тайным проходом.

— А теперь он забрал Квегмайров из клетки и собирается потихоньку вывезти их из города, спрятав внутри Лота 50, — добавила Эсме.

— Кексрет, — закончила Солнышко, что в переводе значит: «Эсме, вы все верно усекли».

— Замысел хитроумный. Меня удивляет, что вы, дети, сумели его разгадать, но я рада этому. — Эсме сделала минутную паузу, чтобы сдуть пылинку с длинного полированного ногтя. — Ну а сейчас нам ничего не остается, как сразу же отправиться в Веблен-Холл и остановить это ужасное преступление. Мы добьемся ареста Гюнтера и освободим Квегмайров. Действовать мы должны безотлагательно.

Эсме решительно поднялась и, улыбнувшись, поманила детей за собой. Следуя за ней, они миновали двенадцать кухонь и остановились перед входной дверью. Бодлеры незаметно обменялись недоуменными взглядами. Их опекунша была, безусловно, права: не теряя ни минуты, им следовало броситься в Веблен-Холл и разоблачить Гюнтера как негодяя и предателя. Однако их смутило спокойствие шестого по важности финансового советника, когда она разговаривала с ними. Внутри у Бодлеров Все кипело — так тревожила их судьба Квегмайров. Между тем Эсме совершенно спокойно, не торопясь, вывела их из пентхауса, будто им предстояло дойти до бакалейной лавки, чтобы купить пакет пшеничной муки, вместо того чтобы мчаться со всех ног на аукцион и остановить страшное злодеяние. Захлопнув дверь квартиры, Эсме, все с той же улыбкой, повернулась к детям. Сирот Бодлеров и на этот раз обескуражило ее лицо, на котором не было ни тени тревоги.

— Мы с Клаусом поочередно будем нести тебя, Солнышко, — сказала Вайолет, подхватив на руки сестру. — Так мы сможем быстрее спускаться по ступенькам.

— Нам не придется спускаться по всем этим лестницам, — сказала Эсме.

— Быстрее всего съехать по перилам, — предложил Клаус.

Эсме одной рукой обняла всю троицу Бодлеров и вместе с ними двинулась к лифту. Детей обрадовал этот ласковый жест их опекунши, но обвивавшая их рука сжимала слишком крепко, мешая идти. И это снова их обескуражило.

— По перилам нам съезжать не обязательно, — сказала Эсме.

— Но как же тогда мы спустимся из пентхауса? — спросила Вайолет.

Эсме протянула свободную руку и длинным ногтем нажала на кнопку «Вверх».

— Мы воспользуемся лифтом, — сказала она. Как только двери лифта раздвинулись, она снова улыбнулась детям и с силой толкнула их в бездонную черноту шахты.

Иногда слова бессильны. Бывают обстоятельства настолько ужасающие, что я не взялся бы их описать ни фразами, ни параграфами, ни даже целой серией книг, а нечеловеческий испуг и отчаяние бодлеровских сирот, когда Эсме толкнула их в шахту, изобразить можно лишь в виде двух страниц, сплошь закрашенных густой черной краской.

У меня не хватает слов, чтобы передать это чувство глубочайшего ужаса, который испытывали дети, когда летели в черную бездну. Мне кажется, никакими словами нельзя передать, как они кричали и с каким свистом налетал на них ветер, обдавая ледяным холодом. Я не могу напечатать ни одной строчки, которая помогла бы вам представить себе, каким страхом были охвачены Бодлеры, когда летели навстречу своей погибели.

Могу только сказать, что они Не погибли и с их голов не упал ни один волосок, когда наконец остановилось их падение сквозь темный колодец шахты. Они остались живы по той простой причине, что не долетели до дна. Что-то нарушило их падение, то есть их погружение в шахту было остановлено между раздвижными дверями лифта и железной клеткой, где были прежде заточены Квегмайры. Что-то остановило их падение, не причинив им вреда. Сначала они восприняли это как чудо, осознав, что они живы и болыне не падают вниз. Протянув руки, они нащупали под собой что-то похожее на сетку. Пока Бодлеры читали каталог Модного Аукциона и рассказывали Эсме, что они там обнаружили, кто-то натянул веревочную сетку между стенами шахты, и эта сетка остановила падение детей навстречу своей погибели. Высоко-высоко над Бодлерами был пентхаус Скволоров и далеко внизу была клетка в крошечной грязной каморке с отходящим от нее туннелем. Бодлеры теперь оказались в ловушке, но ловушка все же лучше, чем смерть. Дети облегченно вздохнули и крепко обнялись.

— Спенсет, — произнесла Солнышко голосом, осипшим от крика.

Вайолет крепко прижала ее к себе.

— Да, Солнышко, — сказала она. — Мы живы.

— Мы живы! — крикнул Клаус, обняв обеих сестер. — Мы живы, и все о'кей!

— Не сказала бы, что такой уж у вас о'кей, — донесся сверху голос Эсме, эхом откликнувшийся в стенах шахты. Но дети отчетливо слышали жестокие слова своей опекунши. — Вы живы, но впереди вас точно не ждет о'кей. Как только закончится аукцион и Квегмайры уже будут на пути из города, Гюнтер вернется и заберет вас. И тогда, несчастные сироты, вы узнаете, что такое о'кей. Это я вам гарантирую. Какой удивительно удачный день! Мой бывший учитель актерского мастерства в итоге приберет к рукам не одно, а целых два огромных состояния.

— Ваш учитель актерского мастерства? — в изумлении спросила Вайолет. — Так, значит, вы все это время знали, кто такой Гюнтер?

— Конечно знала, я просто дурачила вас и моего слабоумного мужа, заставляя поверить, что он на самом деле аукционер. К счастью, я потрясающая актриса, и мне ничего не стоило обвести вас вокруг пальца.

— Значит, вы работали вместе с этим отпетым негодяем? — спросил Клаус.

— Он вовсе не отпетый негодяй. Он гений. Я оставила инструкцию привратнику не выпускать вас из пентхауса, пока не придет Гюнтер и не заберет вас, но Гюнтер убедил меня, что все же лучше сбросить вас в шахту. И он был прав. Теперь вы уже не сможете явиться на аукцион и спутать все наши планы.

— Зисанем! — взвизгнула Солнышко.

— Моя сестра права! — крикнула Вайолет. — Вы наш опекун. И вы обязаны заботиться о нашей безопасности, а не швырять нас в шахту лифта и красть наше наследство.

— Но я хочу его у вас украсть. Украсть так, как Беатрис украла его у меня.

— О чем вы говорите? — сказал Клаус. — Вы и так несусветно богаты. Зачем вам еще столько денег?

— Ясно зачем. Это модно, — ответила Эсме. — Бай-бай, дети. Самый нынче модный способ распрощаться с тремя поганцами сиротами. Надеюсь, я вас никогда больше не увижу.

— Но почему? Почему вы так чудовищно с нами поступаете? — крикнула Вайолет.

Ответ Эсме был самым жестоким из всего, когда-либо сказанного ею детям. Она разразилась хохотом, грубым, вульгарным смехом, который эхом прокатился по шахте и постепенно смолк, когда их опекунша уже ушла. Бодлеры посмотрели друг на друга, вернее, попытались посмотреть в полной темноте, дрожа от страха и отвращения, так что сетка, которая одновременно поймала и спасла их, даже слегка закачалась.