***
Когда я проснулся утром, Владимир уже ходил по комнате, одетый как обычно в черный подрясник. Из маленькой пластмассовой лейки он поливал вонючие герани на подоконнике.
– О, проснулся, – он заметил, что я открыл глаза. – Доброе утро.
Даже после вчерашних откровений Владимир разговаривал со мной мягко, спокойно и с уважением. Обычно бедняки вроде него ненавидели таких как я.
– Ага. Доброе… Чем займемся сегодня?
– Давай-ка сначала сделаем массаж, оденемся, а потом уже и планы обсудим.
После утренней службы и завтрака в доме батюшки мы пошли в сарай, где хранилась овечья шерсть, которую послушник настриг в прошлом месяце. Она так и стояла в мешках, никем не тронутая.
– До обеда надо с ней разобраться, почистить от мусора… Шерсть довольно неприятно пахнет, поэтому выйдем на улицу, а то тебя может стошнить, – хохотнул он.
Мы устроились в теньке, под деревом липы. Послушник вытаскивал быстрыми пальцами из серо-белой пушистой массы солому, траву, мелкий мусор, а я наблюдал за ним и рассказывал о своих путешествиях и вечеринках, потому что больше похвалиться мне было нечем. Очень быстро его пальцы стали жирными, блестящими, даже на открытом воздухе вокруг запахло скотом.
– И что ты потом с ней будешь делать? – я кивнул на ворох шерсти.
– Отвезу матери. Она ее постирает, просушит, спрядет и навяжет на всю братию носков и варежек. Знаешь, как зимой здесь холодно! А в шерстяных носочках и в пимах9 очень комфортно. Вита иногда ей тоже помогает, в четыре руки у них быстро получается расправиться с такой кучей.
Мы расстались с Виталиной всего несколько часов назад, а мне почему-то снова хотелось ее увидеть.
– Твоя сестра – настоящая мегера! Вот же характер у нее! Как сверкнет глазами, так сразу не по себе становится, – сказал я в сердцах.
Владимир хохотнул.
– На самом деле она очень добрая. Иногда раздражительная и нетерпеливая. Просто не всегда может справиться с эмоциями, – его улыбка померкла. – Колючесть Виты не от счастливой жизни, поверь. Раньше она была нежной и ранимой, а потом все изменилось. С ней произошло кое-что неприятное, и она будто потеряла себя, стала холодная и неприступная. Но где-то в глубине души сестра осталась прежней.
– Кое-что неприятное… – задумчиво произнес я, но больше не стал его расспрашивать о ней. Подумает еще, что я заинтересовался его чокнутой сестрицей. – Владимир, почему ты меня не ненавидишь? Я тебе вчера столько о себе нехорошего рассказал…
– За что мне тебя ненавидеть? – ответил он с искрами веселья в голубых глазах, продолжая чистить шерсть. – Я тоже далеко не ангел, поэтому снисходительно отношусь к человеческим слабостям.
Глядя на проворные пальцы, на темные волосы, что спадали на его лоб, на выглядывающие из-под черных рукавов подрясника татуировки, я думал, как так могло получиться, что я, баловень судьбы, появившийся на свет в элитном роддоме на Рублевке, проживший долгое время в Великобритании, и этот простой деревенский парень, сидим тут, в затерянном в лесах скиту, и как лучшие друзья мирно болтаем. Мог ли я когда-нибудь подумать, что такое будет возможно? Мама бы ужаснулась, если бы узнала, с кем мне теперь приходится общаться.
– Я чувствую, что мое нынешнее положение так или иначе заставляет меня меняться, – и поморщил нос. – Приходится считаться с мнением других людей, иногда сдерживаться в словах, чего я раньше никогда не делал. Мне было на всех плевать! Я не привык ценить людей, налаживать с ними контакт. Ведь мой отец мог решить любую проблему. Я совершал разные серьезные проступки, а он всегда помогал мне выпутаться. То, что для других могло закончиться наказанием, штрафом или даже тюрьмой, мне легко прощалось и покрывалось. А сейчас родители от меня открестились, они устали со мной бороться. Я разрушил их планы своим безрассудством. Даже вот не звонят теперь… Я и сам, можно сказать, сбежал от них. В общем, теперь сам по себе. И так как завишу от других людей, которым я не особо-то и нужен, приходится меняться. Это так мучительно!
– Да уж. Люди – довольно ленивые создания. Только благодаря проблемам мы можем становиться лучше, – заметил Владимир, завязывая бечевкой очередной наполненный мешок, – он выпрямился и протер запястьем мокрый лоб. – Надо будет отвезти перебранную шерсть матери. Ты со мной?
– Куда ж я теперь без тебя.
Он улыбнулся и закинул по мешку на каждое плечо.
– Подъезжай к машине, – бросил послушник, удаляясь с поклажей. – Будем загружаться.