Я приоткрыл рот в растерянности. Почему она не просила меня одуматься? Не уговаривала, что мне там непременно будет интересно? Даже ее брат молчал.
Я посмотрел на послушника в поисках поддержки.
– Владимир? Скажи ей! Пусть извинится. Что она себе позволяет?!
– Так покажи, что ты – мужчина, – пожал он плечами. – Для начала прекрати хорохориться. Садись и поедем. Скоро концерт начнется…
Сестра из машины показала на свое левое запястье, постукав по нему пальцем, явно подгоняя нас.
– Так что? Едешь?
– Еду! – резко ответил я.
Достала меня. Фурия!
Буду нудить весь вечер и портить ей настроение.
Владимир улыбнулся и усадил меня на переднее сиденье. Чего я вообще ждал от него, когда спрашивал? Конечно, он всегда будет на стороне любимой сестры.
Пока послушник укладывал коляску в багажник, я сверлил взглядом Виту, чтобы ей стало стыдно. Но ей, кажется, действительно было все равно. Она надела зеркальные солнцезащитные очки, и я не видел ее глаз. Правая рука лежала на руле, левый локоть упирался в дверь, кулак поддерживал голову. Во рту – жвачка, ноздри нервно подрагивают, одна нога в нетерпении еле заметно подскакивает. Рыжая успела скинуть светлые лодочки на шпильках и надеть балетки. Я облегченно выдохнул. Хорошо, хоть додумалась сменить обувь, иначе до Тобольска мы бы не добрались.
– Поехали! – сказал Владимир, забравшись в салон.
Здесь пахло мятой, альдегидами12, цитрусами и самой хозяйкой. Я заметил в нише подлокотника рядом с перцовым баллончиком флакон с селективным парфюмом. Я знал его. Вот как! Ей хотелось постоянно пахнуть чистотой? Отмыться от чего-то? Я знал от чего.
В голове мелькнули образы, как одна мужская рука сжимает ей запястья, вторая – затыкает рот, мысленным взором увидел ее испуганные зеленые глаза, услышал пьяный хохот и сбивчивое дыхание.
Черт!
Мое раздражение испарилось, пришла злость, а потом в душе вспыхнула жалость, смешанная с каким-то теплым чувством. Портить ей настроение перехотелось.
Я отвернулся к окну. Там уже мелькали деревенские улочки Абалака. Вскоре появились зеленые поля, залитые персиковым светом заходящего солнца. Я размышлял о том, сколько же противоречивых эмоций вызывала у меня Вита: внешне она была очень привлекательна, но характер! Она была то мягкой и женственной, то холодной и отстраненной. Эта непредсказуемость цепляла. Ни одна другая девушка так не трогала мою душу: хотелось то сказать что-нибудь приятное, восхищаясь ее красотой, то безудержно спорить, когда она бросала колючие фразы. Странно, но рядом с ней я не чувствовал себя сломанной деревянной куклой.
Покосившись на рыжую, я с удовольствием отметил, что машину Вита вела сосредоточенно и спокойно.
– Что? – фыркнула она.
– Ничего.
– Не пялься. Ты не в моем вкусе.
Меня это огорчило. Желание испортить настроение вернулось.
– Можно подумать, мне нравятся фурии вроде тебя!
– Вот и нечего смотреть.
– Может, уже успокоитесь оба? – вмешался Владимир. – Что на вас нашло?
Я цокнул.
Да пошла она к черту! Дура.
Вот захочу и буду смотреть на нее. И ничего Вита мне не сделает. Она для меня – не указ!
И снова начал любоваться ей. Пусть психует. Мне-то что?
Вита повернулась в мою сторону, сняла очки и сверкнула взглядом. Я самодовольно улыбнулся. Странно. Я зачем-то представил, как целую ее в губы.
Через несколько минут прямая дорога сменилась серпантином. Мы спускались с одного холма и поднимались на другой. Из-за небольших зеленых гор нет-нет и выглядывала какая-нибудь старинная православная церковь. Я удивился, когда увидел здесь и католический храм, и мечети. Через полчаса мы прибыли к самому древнему храму в Сибири – Софийско-Успенскому собору на высоком холме. Именно его рисовала Ольга в тот день, когда я упал в Саду Ермака.
Возле белокаменного кремля была установлена огромная сцена, с софитами и большим экраном. Мы успели занять места до начала концерта: музыканты в черно-белой одежде только рассаживались на стулья, дирижер перелистывал тетрадь с нотами, зрители вокруг перешептывались. Ароматы дорогих духов смешивались с запахом сочной травы и садовых цветов.
Вита предусмотрительно выкупила места с краю. Убрав обычный стул, Владимир на пустом месте остановил мою коляску, потом села Вита, дальше – он сам. Я размышлял над тем, почему она сидела между нами? Почему ее брат не сел рядом со мной? Но потом увидел, что дальше за ним сидел незнакомый парень. Вита наверняка не хотела, чтобы ее случайно кто-то коснулся.